Инсургент

Этот диск слишком важен, даже чтобы просто притронуться к нему, но я не могу оставить его здесь, поэтому беру и засовываю его между комодом и стеной. Часть меня считает хорошей идеей уничтожить его, но я знаю, что только он содержит запись смерти моих родителей, так что решаю оставить его спрятанным.

Кто-то стучит в мою дверь. Я сажусь на краю кровати и пытаюсь пригладить волосы.

— Входите, — говорю я.

Дверь открывается и Тобиас заходит в комнату лишь наполовину, останавливаясь в дверном проеме. Он одет в те же джинсы, что и вчера, но вместо черной футболки на нем темно-красная, наверняка одолженная у кого-то из Дружелюбных. Этот цвет странно смотрится на нем, слишком яркий, но когда он прислоняет голову к дверному косяку, я вижу, что он делает его синие глаза светлее.

— Дружелюбные собираются через полчаса, — он хмурит брови и добавляет с драматической ноткой в голосе: — Чтобы решить нашу судьбу.

Я трясу головой.

— Никогда бы не подумала, что моя судьба будет в руках кучки Дружелюбных.

— Я тоже. У меня для тебя кое-что есть. — Он откручивает крышку маленькой бутылочки и протягивает пипетку, наполненную прозрачной жидкостью. — Лекарство от боли. Принимай целую пипетку каждые шесть часов.

— Спасибо. — Я выжимаю жидкость из пипетки в горло. Лекарство на вкус, как старый лимон.

Он подцепляет пальцем одну из шлевок на поясе и спрашивает:

— Ты как, Беатрис?

— Ты только что назвал меня Беатрис?

— Решил попробовать, — улыбается он. — А что, не очень?

— Только по особым случаям. Дни Инициации, дни Выбора… — Я останавливаюсь. Я собиралась назвать еще несколько праздников, но их отмечали только в Отречении. В Бесстрашии свои праздники, полагаю, но я не знаю, какие именно. И вообще, идея о том, что мы будем что-то отмечать, сейчас кажется совершенно нелепой, поэтому я не продолжаю.

— Договорились. — Его улыбка исчезает. — Как ты, Трис?

Это не такой уж странный вопрос после всего, что мы пережили, но я напрягаюсь, когда он задает его, опасаясь, что он каким-то образом увидит, что у меня в голове. Я еще не рассказала ему о Уилле. Я хочу, но не знаю как. Одна мысль о том, чтобы произнести эти слова вслух, заставляет меня чувствовать себя так тяжело, словно я вот-вот провалюсь сквозь деревянный пол."

"— Я… — Я качаю головой. — Я не знаю, Четвертый. Я проснулась и я… — Я все еще трясу головой. Он проводит ладонью по моей щеке. Затем он наклоняет голову и целует меня, посылая теплую боль сквозь мое тело. Я обхватываю его руку своими ладонями, удерживая его так долго, как только могу. Когда он касается меня, пустота в груди и животе не так заметна.

Мне не надо ему ничего говорить. Я могу только попытаться забыть… он поможет забыть.

— Я знаю, — произносит он. — Прости. Мне не стоило спрашивать.