Инсургент

"

"— После того, как ты помогал ей мучить меня? После того, как ничего не предпринял, и ей почти удалось меня прикончить?

— Я не помогал ей муч…

— Но ты и не остановил ее! Ты прав, ты только смотрел…

— Что я мог сделать? Что…

— Ты мог хотя бы попробовать, трус! — кричу я так громко, что к лицу приливает жар, и слезы застят глаза. — Попробовать, зная, что не удастся, попробовать просто потому, что любишь меня!

Я задыхаюсь, но заставляю себя дышать. Все, что я слышу — это одинокое нажатие клавиш, Кара продолжает выполнять задачу. Калеб, кажется, не может ответить. Его умоляющий взгляд медленно исчезает и становится пустым.

— Ты не найдешь здесь того, что ищешь, — заявляет он. — Она бы не стала держать такие важные файлы на компьютерах с общим доступом. Это нелогично.

— Так она их не уничтожила? — спрашивает Маркус.

Калеб качает головой.

— Она не верит в уничтожение информации. Только в ее сдерживание.

— Ну, слава Богу за это, — говорит Маркус. — Тогда где информация?

— Я вам не скажу, — отвечает Калеб.

— Думаю, я знаю, — признаюсь я.

Калеб сказал, что она не станет хранить информацию на общедоступном компьютере. Следовательно, она держит его на личном: либо в своем кабинете, либо в лаборатории, о которой рассказывала Тори.

Калеб не смотрит на меня.

Маркус берет пистолет Калеба и проворачивает его в руке так, что приклад пистолета выступает из его кулака, мужчина делает выпад, ударяя Калеба в подбородок. Глаза моего брата закатываются, и он падает на пол.

Мне не хочется знать, где Маркус обучился этому приему.

— Мы не можем дать ему сбежать и рассказать о том, что мы делаем, — замечает Маркус. — Идем. Кара может позаботиться об остальном, правда?

Кара кивает, не отрываясь от компьютера. По животу растекается боль, когда я иду за Маркусом и Кристиной из диспетчерской в сторону лестницы.

Коридор снаружи опустел. Только обрывки бумаги и следы на плитке. Маркус, Кристина и я бежим к лестнице. Я смотрю на его затылок, форма черепа угадывается сквозь волосы. Все, что я вижу, когда смотрю на него, это ремень, летящий к Тобиасу, и приклад пистолета, попавший в челюсть Калеба. Меня не волнует, что он ударил Калеба, я бы сделала то же самое; но он одновременно человек, способный причинять людям страдания, и человек, знакомый всем, как скромный лидер Отречения, что заставляет меня рассердиться настолько, что я перестаю разбирать дорогу.

Тем хуже, что я выбрала его. Предпочла Тобиасу.

— Твой брат предатель, — говорит Маркус, когда мы поворачиваем за угол. — Он заслуживает худшего. Так что не нужно так на меня смотреть.

— Заткнись! — кричу я, с силой толкая его к стене. Он удивленно отодвигается.