Инсургент

Я чувствую боль в груди еще худшую, чем когда была ранена в плечо. Сжимаю рубашку, смаргиваю слезы и присоединяюсь к Питеру в главном коридоре.

— Спасибо, — говорю я тихо, хотя хотела сказать громче.

— Не важно, — Питер снова хмурится. — Давай, просто идти.

Я слышу грохот где-то впереди нас, звуки толпы. Следующий коридор заполнен Бесстрашными предателями, высокими и низкими, молодыми и старыми, вооруженными и невооруженными. Все они носят синюю повязку предательства.

— Эй! — Питер кричит. — Очистить путь!

Самые близкие к нам Бесстрашные предатели, слышат его и прижимаются к стенам, чтобы освободить дорогу. Другие Бесстрашные предатели следуют их примеру, и все затихают. Питер отстраняется, чтобы позволить мне идти перед ним. Мне знаком этот путь.

Не знаю, что послужило сигналом, но кто-то барабанит кулаками по стене, кто-то присоединяется, а я иду по проходу сквозь строй Бесстрашных предателей. Вокруг меня двигаются их руки. Стук такой ритмичный, что мое сердце гонится за ним.

Некоторые Бесстрашные предатели склоняют голову в мою сторону — я не уверена, почему. Это не имеет значения.

Я дохожу до конца коридора и открываю дверь в камеру.

Она не заперта.

Коридор переполнен Бесстрашными предателями; комнату исполнения приговора заполняют Эрудиты, расступаясь у меня на пути. Они молча изучают меня, когда я иду к металлическому столу в центре комнаты. Джанин стоит в нескольких шагах. Царапины на ее лице видны через торопливо наложенный макияж. Она не смотрит на меня.

Четыре камеры свисают с потолка, по одной в каждом углу стола. Я сажусь, вытираю руки о штаны, и лишь затем ложусь.

Стол холодный. Холод проникает под кожу в кости. Подходящее ощущение, ведь это именно то, что произойдет с моим телом, когда его оставит жизнь; оно станет холодным и тяжелым, тяжелее, чем я когда-либо была. Что до остального, то я не уверена: некоторые люди полагают, что я никуда не уйду, и возможно они правы, а возможно и нет. В любом случае, догадки совершенно бесполезны.

Питер подсовывает электрод за воротом моей рубашки и прижимает его к моей груди, прямо на сердце. Он присоединяет провода к электроду и включает кардиомонитор. Я слышу свое сердцебиение, быстрое и сильное. Скоро на месте ритма не будет ничего.

И тогда внутри меня все сведется к одной единственной мысли:

Я не хочу умирать.

Все это время Тобиас ругал меня за то, что я рискую своей жизнью, а я никогда не принимала его всерьез. Я верила, что хочу быть с моими родителями, где все это закончится. Была уверена, что, как и они, хочу совершить самопожертвование. Но нет. Нет, нет.

Жжение и кипение внутри меня — это стремление выжить.

Я не хочу умирать, я не хочу умирать, я не хочу!

Джанин выходит вперед со шприцем полным фиолетовой сыворотки.