Инсургент

Чувствую себя, будто снова на инициации, несусь по ступеням Центра после Церемонии выбора. Ноги горят, но это ничего.

Мы достигаем холла. Внизу нас ждут Искренние и Эрудиты, включая блондинку Дивергента, которую тащили за волосы к лифту, девочку, которой я помогла бежать, и Кару. Они смотрят на толпу Бесстрашных с беспомощным выражением на лицах.

Кара замечает меня и хватает за руку:

— Куда вы все бежите?

— В штаб Бесстрашных, — я пытаюсь высвободить руку, но она не отпускает. Я не смотрю ей в лицо.

— Иди в Дружелюбие, — говорю я. — Они обещали безопасность всем, кто пожелает. Здесь ты не будешь в безопасности.

Она отпускает меня, почти отталкивая от себя.

Снаружи земля будто скользит под кроссовками, а мешок с одеждой ударяется о спину, пока я бегу. Дождь капает на голову и спину. Наступаю на лужи, от чего намокают брюки.

Чувствую запах мокрого асфальта и делаю вид, что это единственный запах.

Я стою на платформе, глядя в пропасть. Вода ударяется о стену подо мной, но она не поднимается достаточно высоко, чтобы намочить мои ботинки.

В сотне ярдов от меня Бад раздаёт оружие для пейнтбола. Кто-то ещё раздаёт шарики. Вскоре все потаённые уголки штаба Бесстрашных будут покрыты разноцветной краской, закрывающей обзор камер наблюдения.

— Эй, Трис, — говорит Зик, присоединяясь ко мне возле перил. Его глаза красные, но на губах появляется мимолетная улыбка.

— Эй. Вы позаботились о Шоне?

— Да. Мы подождали, пока ее состояние стабилизируется и забрали ее сюда, — он трет один глаз большим пальцем. — Я не хотел перемещать ее, но… совершенно очевидно, что с Искренними больше не безопасно.

— Как она?

— Не знаю. Она выживет, но медсестра думает, что всю нижнюю часть тела парализует. Меня это не беспокоит, но… Как она будет Бесстрашной, если не сможет ходить?

Я смотрю через Яму, где некоторые бесстрашные дети гоняются друг за другом по дорожке, ударяя шары о стены. Один из них лопается и забрызгивает камень желтым цветом.

Я думаю о том, что сказал мне Тобиас, когда мы провели ночь вместе с Афракционерами, что старшие Бесстрашные покидают фракцию, потому что физически не способны оставаться в ней. Я думаю о песне Искренних, в которой они называют нас самой жестокой фракцией.

— Она сможет, — говорю я.

— Трис. Она даже не в состоянии передвигаться.

— Уверена, она сможет, — я смотрю на него. — У неё будет инвалидная коляска, и кто-нибудь сможет возить её по Яме, к тому же в здании есть лифт.

Я показываю вверх над нашими головами.

— Ей не обязательно ходить, чтобы спускаться вниз по кабелю или стрелять из пистолета.

— Она не хочет, чтобы я возил её, — его голос звучит слегка надломлено. — Она не хочет, чтобы я поднимал ее или нес.

— Тогда ей придется это преодолеть.