Инструктор спецназа ГРУ

Аккуратность была вторым после любви к печатному слову качеством, которое сумела привить Виктору его мать, умершая от рака двенадцатиперстной кишки, когда ему (Виктору, разумеется, а не раку) едва исполнилось двенадцать.

Быков вынул из кармана блокнот и ручку, отыскал в блокноте нужный адрес и переписал его в тетрадь, подчеркнув двумя жирными линиями фамилию и имя: „Гершкович Матвей Исаакович“. Места на странице не осталось, и он перевернул ее, дописав на обороте: „Забродов Илларион. На озере“.

Он хотел было переписать сюда же фамилию и адрес „философа с гаечным ключом“, но передумал — механик вполне мог оказаться ни при чем. Во всяком случае, его следовало навестить и присмотреться.

Он снова вернулся к исписанной странице, отыскал нужную фамилию и аккуратно (как учила мама) вывел напротив крестик.

Под этой фамилией значился полный адрес и даже телефон."

"Еще бы! Серега Климов был очень рад, случайно столкнувшись в метро с однокашником по Рязанскому училищу. В училище они были не разлей вода, развела их только служба — известно, как оно бывает у людей военных. Серега служил в Витебской дивизии, участвовал едва ли не в самом первом выбросе и рассказывал про те времена совершенно страшные, ни с чем вообще не сообразные вещи. Быков, попавший в Афганистан позже и в составе другого подразделения, с трудом мог этому поверить, хотя, казалось бы, уж он-то навидался всякого.

Они засиделись тогда допоздна за одинокой бутылкой водки, вспоминая однокашников и былые дни. Так хорошо и тепло Виктору не было уже очень давно. Жена Сергея, красивая длинноногая блондинка Валентина.

Сидела с краю стола, слушала, не притрагиваясь к рюмке, курила сигарету за сигаретой, нервно давя окурки в переполненной пепельнице, смотрела то на мужа, то на Быкова огромными потемневшими глазами и вдруг сказала, горько кривя красивые, густо накрашенные губы: „Мне страшно, Сережа. Этой страной правят воры и сумасшедшие. Дядя Яков опять прислал письмо, зовет. Давай уедем…“

Виктор моментально почувствовал себя так, словно за шиворот ему вылили ведро ледяной воды. Только теперь увидел он то, чего не заметил вначале, опьяненный радостью неожиданной встречи: немного восточный разрез выразительных глаз, чуть длинноватый нос с едва заметной, но очень характерной горбинкой, по-особому вырезанные ноздри… А за тонкой гипсовой перегородкой сопели, видя свои вонючие сны про фаршированную рыбу, два полужидка — полупархатый мальчик семи лет и полупархатая трехлетняя девочка.