Инструктор спецназа ГРУ

Нет, к черту, они опять все испортят. Сначала их обвел этот Алехин, потом Забродов… Где гарантии, что эти тупицы не погорят снова?

Возглавить эту операцию должен он, полковник Северцев, и никто иной. Только тогда он сможет спать спокойно. Лишь имея на руках дискету и пощупав труп Забродова, можно браться за все остальное. Ведь генерала, кем бы он ни был, дураком не назовешь, и, даже ознакомившись со своим досье, он в обмен на безопасность Дмитрия Антоновича Северцева потребует гарантий своей личной безопасности. А какие могут быть гарантии, пока этот бешеный спецназовец бродит на свободе?"

"Дмитрий Антонович рывком выдвинул ящик стола и извлек оттуда большой тускло-черный «кольт». Это был тяжелый армейский пистолет, начисто лишенный всяческих финтифлюшек и дизайнерских изысков, созданный не для того, чтобы производить впечатление, а для того, чтобы убивать. Дмитрий Антонович лично застрелил из него пять человек; и, когда шеф в минуты дурного настроения вдруг начинал обвинять его в том, что он-де, тыловая крыса, не имеет представления о том, что это такое — убить человека, что он не нюхал пороха и способен только носить бумажки из кабинета в кабинет, Северцев старательно прятал презрительную улыбку. Убитые им не были солдатами противника — каждый из них по своей убойной мощи мог быть приравнен к целой роте, если не к полку. Если хорошо подумать, решил Дмитрий Антонович, подкидывая пистолет на ладони, то как минимум двое из этих пятерых потянули бы на целую дивизию каждый.

Это не считая тех, кто по его приказу уехал подыхать в Чечню. Полковник тайно гордился тем, что никогда не лукавил наедине с собой. Он просто не испытывал в этом потребности. Когда-то, еще будучи курсантом военного училища, он выработал привычку называть вещи своими именами, когда рядом нет рьяных стукачей, работающих на начальство не за страх, а за совесть. Эта привычка очень сильно помогала в критические моменты, экономя силы, которые иначе были бы потрачены на самообман.

Он никогда не говорил себе: «Такой-то офицер принесет больше пользы там, чем здесь». Он говорил по-другому: «Эта сволочь мне мешает, я должен убрать его любой ценой». Сформулированная таким образом задача становилась простой и понятной, хотя для ее решения порой приходилось проявить немалую изворотливость.

За годы, потраченные на полное опасностей и лишений продвижение по служебной лестнице, ему не раз доводилось ходить над пропастью, но ни разу он не был так близок к ее краю, как сейчас. С другой стороны, и ставка никогда не была так высока.