Инструктор спецназа ГРУ

И, что характерно, вторым я не нравлюсь по тем же причинам, по которым нравлюсь первым. Из чего следует, что мир далек от совершенства… Кстати, вы не голубой? Нет? Все правильно, голубым я почему-то как раз не нравлюсь, как, впрочем, и они мне. Мы с ними друг другу взаимно не нравимся, и это, черт возьми, хорошо.

— Почему? — спросил Илларион.

— Потому что браки голубых бесплодны, а я намерен со временем подарить миру гения. Вы уже подарили миру гения? Нет? А почему? Что значит — недосуг? Мир без гениев сер, и на свободе в нем плодятся недоноски, которые надевают людям наручники, стреляют в них из пистолетов и бросают их — людей, а не пистолеты, в антисанитарную грязную воду. Или сначала бросают, а потом стреляют?

— Это произошло одновременно, — признался Илларион. — Вот видите… Но вода-то была грязная, правда?

— Очень.

— Вот. Давно пора вывести всех на чистую воду. Ну вот, готово. Хотя я на вашем месте показал бы это врачу.

В течение этого чепухового разговора веселый знакомец Иллариона успел обработать рану перекисью водорода, смазать края йодом, приложить какую-то холодную мазь, накрыть марлей и заклеить пластырем. Теперь он закрыл аптечку и с довольным видом отряхнул руки.

Илларион подвигал локтем, повращал рукой в плечевом суставе. Повязка мешала, но не слишком.

— Не проверяйте, не проверяйте, — сказал «Леннон», — лучше бывает только за границей, и то нечасто. Моя мама всю жизнь проработала медсестрой в больнице Склифосовского. Она так насмотрелась на всякие увечья, что до смерти боялась оставлять меня одного и вместо детского сада таскала к себе на работу. Так что к семи годам я мог смело претендовать на диплом медсестры… то есть, пардон, медбрата.

— Медицинский? — спросил Илларион.

— Что? А, нет, конечно. В золотом детстве я навидался выпущенных кишок и открытых переломов на всю оставшуюся жизнь. Так что поступил на философский…

— Ого.

— Вот вам и «ого». Бросил я это дело к чертовой матери. Водки хотите?

— А еды никакой нет?

— Еда едой, а я вас про водку спрашиваю. Еда подразумевается.

— Если подразумевается, тогда и водки можно.

Он порылся в куче хлама за верстаком и выудил оттуда бутылку и два стакана. Из другого угла достал полиэтиленовый пакет, в котором обнаружился изрядный кусок вареной колбасы, два крутых яйца и два же длинных и унылых парниковых огурца.

— Что это у вас всего по два? — спросил Илларион.

— Отрыжка философского образования. Дуализм. Единство и борьба противоположностей.

— Какие же тут противоположности? Закуска…

— Не скажите. Огурец длинный, яйцо короткое. Огурец, как известно, трава, а яйцо — как раз, напротив, почти курица.