Институт

Отчасти ему даже хотелось это сделать – привычки давали о себе знать, – но он воздержался.

– Пожми, не то пожалеешь. Повторять я не буду.

Люк понял, что она не шутит, и пожал ей руку. На секунду она удержала его ладонь в своей – не стиснула, но дала понять, что руки у нее сильные, – при этом буравя его взглядом.

– Возможно, мы еще встретимся – в кампусе, так сказать. Очень надеюсь, что это твой последний визит в мой кабинет. Если тебя снова вызовут, гарантирую: наша беседа будет куда менее приятной. Ясно?

– Да.

– Хорошо. Я знаю, тебе сейчас нелегко и кажется, что наступили темные времена. Слушайся нас – и очень скоро ты выйдешь обратно на свет. Можешь мне верить. А теперь ступай.

Люк вышел, снова чувствуя себя как во сне – а точнее, как Алиса в кроличьей норе. Хадад болтал с секретаршей миссис Сигсби (или ассистенткой, или кем там она была).

– Пойдем, провожу тебя в комнату. Только держись поближе ко мне, хорошо? И не вздумай убегать в лес.

Они вышли на улицу и двинулись в сторону общежития. Люку вдруг стало дурно.

– Стойте! Погодите…

Он согнулся пополам и схватил себя за колени. Перед глазами поплыли цветные огоньки.

– В обморок не упадешь? – спросил Хадад. – Ты как?

– Вроде нормально… Дайте мне пару секунд.

– Не вопрос! Тебе сделали укол, да?

– Да.

Хадад кивнул:

– До некоторых не сразу доходит. Отложенное действие.

Люк думал, его спросят про цветные точки или пятна, но Хадад просто стоял, насвистывая и отмахиваясь от роящегося гнуса.

Почему-то Люку вспомнились холодные серые глаза миссис Сигсби и ее молчаливый отказ объяснять, как подобное учреждение может существовать без… какое слово тут подойдет? Чрезвычайная экстрадиция, может быть? Сигсби словно бросала ему вызов: давай, пораскинь мозгами и сделай выводы, ты же умный.

Слушайся нас – и очень скоро ты выйдешь обратно на свет. Можешь мне верить.

Пусть Люку было всего двенадцать и он еще не успел повидать жизнь, в одном он не сомневался: если человек говорит «можешь мне верить», то он почти наверняка врет.

– Полегчало? Идем дальше, сынок?

– Да. – Люк выпрямился. – Только я вам не сын.

Хадад ухмыльнулся, сверкнув золотым зубом.

– На данный момент – сын. Сын Института. На твоем месте я бы смирился и привыкал.

12Когда они вошли в общежитие, Хадад вызвал лифт, сказал: «Чао-какао!» – и уехал. Люк пошел было в свою комнату, однако увидел Никки Уилхолма: тот сидел на полу напротив машины для льда и ел шоколадную конфету с арахисовым маслом. На стене висел постер с двумя улыбчивыми бурундучками. Бурундук слева говорил: «Живи той жизнью, которую любишь!» – а бурундук справа отвечал: «Люби ту жизнь, которой живешь!» Люк зачарованно уставился на надписи.

– Вот скажи мне, умник, как это назвать? – спросил Никки.