Институт

– Вот и молодец. Сейчас комарик укусит…

Укусил его явно не комарик, а как минимум оса. Боль была очень ощутимая. По руке до самого запястья разлился жар – как будто у него локально поднялась температура, – потом все неприятные ощущения пропали.

Тони заклеил место укола пластырем и развернул Люка лицом к белой стене.

– А теперь закрой глаза.

Люк послушался.

– Слышишь что-нибудь?

– Например?

– Перестань задавать вопросы и отвечай. Ты что-нибудь слышишь?

– Если бы вы помолчали, может, и услышал бы.

Тони умолк. Люк прислушался.

– Кто-то прошел по коридору. И еще кто-то засмеялся – Глэдис вроде.

– Больше ничего?

– Ничего.

– Что ж, прекрасно. Теперь сосчитай до двадцати и открывай глаза.

Люк сделал, как ему было велено.

– Что ты видишь?

– Стену.

– Больше ничего?

Люк подумал, что Тони имеет в виду те самые точки. Как увидишь их, сразу говори. Если не видишь – тоже говори. Не ври. Им все известно.

– Нет, больше ничего.

– Уверен?

– Да.

Тони хлопнул Люка по спине: тот от неожиданности подскочил на месте.

– Ладно, приятель, мы закончили. Сейчас дам тебе льда – приложишь к уху. Хорошего дня!

8Глэдис поджидала его у двери в кабинет B-31. На ее лице сияла профессиональная улыбка.

– Ну как ты, Люк?

Тони ответил за него:

– Все прошло отлично. Парень – молодец.

– Моя школа, – почти пропела Глэдис. – Хорошего тебе дня, Тони.

– И тебе, Глэд.

Она повела Люка обратно к лифту и всю дорогу что-то щебетала. Он ее не слушал. Рука почти не болела, а вот к уху действительно пришлось приложить лед – оно неприятно пульсировало. Пощечина была в сто раз больнее. По множеству причин.

Глэдис сопроводила Люка по зеленому шлакоблочному коридору мимо постера, под которым сидела Калиша, и мимо постера «ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ В РАЮ» в чужую комнату, которая выглядела точь-в-точь как его.

– А теперь – свободное время! – воскликнула Глэдис, словно объявляя суперприз.

Впрочем, перспектива остаться наконец в одиночестве действительно очень обрадовала Люка.

– Тебе сделали укол, да?

– Да.

– Если рука заболит или голова закружится, сразу скажи мне или другим смотрителям, хорошо?

– Хорошо.

Он открыл дверь, но не успел войти: Глэдис схватила его за плечо и развернула к себе. Она все еще ослепительно улыбалась, однако пальцы неприятно впивались в кожу – Глэдис давала понять, что при необходимости может сделать ему больно.

– Сегодня без жетонов, – сказала она. – Тони не жаловался, но у тебя щека красная. Это все, что мне нужно знать.

Люк хотел ответить: Да не нужны мне ваши вонючие жетоны, – но смолчал. Он боялся не новой пощечины; ему было страшно, что от звука собственного голоса – слабого, дрожащего, испуганного шестилетки – он не выдержит и разрыдается прямо перед Глэдис.