Институт

С нами коллега Тима, и если я попрошу ее обратиться в Министерство национальной безопасности, она это сделает. Ваши фотографии попадут во все аэропорты страны, и никакие фальшивые документы вам не помогут. Вы будете у всех на виду, как кролик в чистом поле. Поняли?

Второй раз за время разговора Стэкхаус утратил дар речи.

– Поняли?

– Да, – ответил он.

– Хорошо. Мы позвоним для уточнения деталей.

Мальчик отключился. Стэкхаус аккуратно положил телефон на стол и заметил, что рука легонько дрожит. Отчасти его трясло от страха, но куда сильнее от ярости. Мы позвоним для уточнения деталей! Как будто мальчишка – занятой миллионер из Кремниевой долины, а Стэкхаус – его подчиненный.

Ну, это мы еще посмотрим, подумал он. Это мы еще посмотрим.

42Люк вернул Тиму боксфон с таким выражением, словно был рад от него избавиться.

– Откуда ты знаешь, что у него фальшивые документы? – спросила Венди. – Мысли прочел?

– Нет, – ответил Люк. – Но готов поспорить, у него их куча – паспорта, водительские права, свидетельства о рождении. Думаю, у многих там они есть. Вряд ли у смотрителей, лаборантов и столовской обслуги, но у начальства точно. Они как Эйхман и Вальтер Рауфф[57], который придумал передвижные газовые камеры. – Люк посмотрел на миссис Сигсби. – Рауфф отлично вписался бы в ваш коллектив.

– У Тревора, может, и есть фальшивые документы, – ответила миссис Сигсби. – У меня нет.

И хотя Люк не мог прочесть ее мысли – миссис Сигсби закрыла от него сознание, – она наверняка не лгала. Для таких, как она, есть слово, и слово это – «фанатики». Эйхман, Менгеле и Рауфф бежали, потому что были трусами и приспособленцами; их фанатичный фюрер остался и покончил с собой. Люк был убежден, что миссис Сигсби поступила бы так же. При условии, что сумеет покончить с собой безболезненно.

Он уселся обратно в машину, следя, чтобы не задеть раненую ногу Эванса.

– Мистер Стэкхаус думает, я еду к нему, но это не так.

– Да? – спросил Тим.

– Да. Я еду по его душу.

В сумерках перед глазами Люка вспыхнули Штази-огни, и сдвижная дверь микроавтобуса захлопнулась сама по себе.

Большой телефон

1До Бофорта в салоне почти не разговаривали. Доктор Эванс попытался еще раз объяснить, что он ни в чем не виноват. Тим предложил ему выбор: заткнуться и получить две таблетки обезболивающего, выданного доктором Роупером, или болтать дальше и терпеть боль в простреленной ноге. Эванс выбрал молчание и таблетки. В коричневом пузырьке осталось еще несколько. Тим предложил одну миссис Сигсби. Та проглотила ее, не запивая, и не удосужилась поблагодарить.

Тим хотел обеспечить тишину Люку, который теперь был мозгом операции.