Институт

Больнее всего – ухо. Люк аккуратно его потрогал и тут же, зашипев от боли, отдернул руку. Однако огромный сгусток запекшейся крови нащупать все же успел.

Я себя изувечил, подумал он. Мочка уже никогда не отрастет.

– Сволочи меня заставили… – прошептал он. – Заставили!

Сесть Люк так и не решился. Он нагнулся и схватил себя за колени – в этой позе он частенько заставал Морин. Конечно, поза никак не облегчила боль от ран, зато позволила немного расслабить уставшие мышцы. Люк выпрямился и хотел двинуться дальше, но замер. Спереди доносился едва различимый звук – будто ветер шумел в соснах, вот только никакого ветра не было. Ни дуновения.

Пожалуйста, пусть это будет не галлюцинация, подумал он. Пусть это будет на самом деле."

"Еще через пятьсот шагов – их он сосчитал – Люк окончательно убедился, что слышит журчание воды. Дорога стала шире и пошла вниз – в какой-то момент ему пришлось двигаться боком, хватаясь за ветви деревьев, чтобы не шлепнуться. Когда деревья по обе стороны от дороги исчезли, он замер. Здесь сосны повалили и выкорчевали – получилась полянка, заросшая кустарником. А внизу расстилалась широкая лента черного шелка – спокойная и гладкая настолько, что в ней отражался свет звезд. Люк представил, как лесорубы прошлого, работавшие здесь еще до Второй мировой, подвозили бревна на старых лесовозах марки «Форд» или «Интернешнл харвестер», а может, даже на лошадях. Здесь, на этой поляне, они разворачивались, выгружали древесину и скатывали ее в Деннисон-ривер, откуда та начинала долгий сплав к многочисленным лесозаготавливающим фабрикам ниже по течению.

Люк спустился по этому последнему склону на дрожащих и ноющих от боли ногах. Заключительные двести футов были самыми крутыми: давным-давно бревна проделали себе здесь глубокую колею до самого скального основания. Люк сел и поехал вниз, хватаясь за кусты, чтобы хоть немного контролировать скорость. В конце его ждала зубодробительная остановка на скалистом берегу в трех или четырех футах над водой. Здесь, как и обещала Морин, из-под зеленого брезента, засыпанного хвоей, торчал нос ветхой лодочки, привязанной к кривому пню.

Как Морин узнала про это место? Ей кто-нибудь рассказал? Нет, вряд ли в такой ситуации она поверила бы слухам – все-таки Морин знала, что от лодки зависит жизнь ребенка. Возможно, она нашла ее сама, когда до болезни гуляла в этих местах. Или они с коллегами – подругами-буфетчицами – выбирались сюда на пикник из своего псевдовоенного городка: сэндвичи, кола, бутылочка вина… Не важно. Главное, лодка на месте.

Люк вошел в воду, которая доходила ему до голеней. Нагнулся, набрал пригоршню и жадно выпил. Речная вода была холодной и на вкус показалась ему слаще голубики.