Темный инстинкт

Сердца, что ли, совсем нет?

— Муж ее где? — жестко спросил Палилов.

— Он у финнов калымит по контракту на бумажной фабрике. На квартиру новую они копят. Ну пустите, пустите, я ее к себе пока отведу. Пойдем, милая, сейчас они все сделают. Цел будет твой Костик.

— Так, выход один, — Палилов повернулся к подчиненным. — Применение спецсредств. Если разбить окно, то через решетку легко можно.., так, готовьте все, что необходимо. Быстро!

— Что? Что вы сказали? — потерпевшая вырвалась от соседки. — Что они делать собираются?

— Не волнуйтесь, применим спецсредства. Это газ такой безвредный, они все уснут, и преступник, и…

— Не смейте! Слышите? Не смейте этого делать! Вы ж ее убьете. У бабушки астма, она даже пыльцы цветочной не переносит, а Костик.., ему же восемь месяцев всего, разве можно его газом травить?!

— Никто никого травить не собирается. — Палилов уже колебался, переключил рацию. — Так, прием, у одного из заложников астма, могут возникнуть осложнения. Отставить пока спецсредства. Попробуем…

— Если он к окну подойдет, из дома напротив его ж можно грохнуть, — шепнул участковому, сверлившему тяжелым взглядом молчаливого и мрачного регента, стоявший подле Кравченко молоденький опер — злой, решительный, но при этом совершенно растерявшийся. — Вот гнида, а? Дайте мне оптическую, да я его сам, своей рукой…

— Где ж ее, оптическую, взять? — участковый снял фуражку. — Спецназ тут надо из Питера вызывать, но пока доедут… А потом, он же невменяемый. По закону применять оружие не имеем права.

— Пошел этот закон знаешь куда?!

— Тише! Тише вы! — крикнул оперативник, стоявший у самой двери. — Он что-то говорит, я слышу.

На этаже в мгновение ока воцарилась гнетущая тишина. Потом раздалось какое-то едва слышное хлюпанье, бормотанье, потом…

— Отпустите меня… — голос за дверью был странным — высоким и тонким, словно и не человек говорил, а шакал выл, пытаясь подражать человеку. — Я не могу…

Я умираю, умираю…

— Пустовалов, немедленно откройте дверь! Откройте и выходите, — громко велел Палилов. — Никто вас не тронет, я обещаю.

— Отпустите меня.

— Откройте дверь!

— Я подыхаю, отпустите!

— Да вас никто не держит! Вы свободны. Откройте дверь, позвольте забрать ребенка, и вы свободны, — голос Палилова задрожал фальшиво и мягко. — Неужели вам малыша не жаль?

— Я умру, умру, умру. Он умрет. Вы тоже умрете. Все умрут!

— Юрий Петрович, мы все просим вас: откройте дверь, никто не причинит вам никакого вреда. Напротив, мы помочь вам хотим. — Палилов среди мертвой тишины наклонился к замочной скважине, потом стукнул в дверь костяшками пальцев.

— Прочь! — взвизгнули за дверью. И следом с надрывом заорал младенец.