Темный инстинкт

Я потом еще разок прокручу. Ну и даете вы! А красиво.

— Красиво?

— Как ручеек журчит. И жалостно так. Я думал, это Джульетта какая-нибудь по сопляку своему убивается. Да, темные мы люди, Вадик, — закончил он со вздохом. — В искусстве — как коза в апельсинах.

Кравченко только пожал плечами и взглянул на опера снисходительно."

"После краткого совещания с дежурным и такого же краткого с ним препирательства об «ответственности» Сидоров минут пять опрашивал Ногайло — громадного, опухшего с перепоя мужика, похожего на медведя-гризли, и затем, оформив протокол, водворил в камеру «на предмет проверки на причастность к аналогичным преступлениям». Затем они отбыли, наконец, в городскую больницу, точнее, в морг, помещавшийся на ее задворках, здание которого живо напомнило Кравченко какой-нибудь мучной лабаз с картины Кустодиева или склад скобяных изделий: слепые окошки, полуприкрытые дощатыми ставнями, пудовая дверь, амбарный замок на дверной ручке. Оставь надежду всяк сюда входящий — он едва не задохнулся от тошнотного запаха: в морге явно перебарщивали с формалином и хлоркой, однако все равно заглушить того, что заглушить хотели, не могли. Он пытался дышать только ртом и думать исключительно о той информации, которую скармливал Сидорову по дороге сюда — отчет о «внутреннем мире» дачи над озером. Рассказ вышел какой-то путаный, бессвязный, однако по лицу опера можно было заметить, что тот (особенно после прослушивания кассеты) очень даже этим «миром» увлекся.

— Мы охрану вашу стали проверять, рабочих с водонапорной станции, дворников, газовщика — словом, всю обслугу, — хмыкнул он как-то неопределенно и вроде бы совсем не по теме услышанной информации. — Начальство распорядилось активизировать, так сказать, и расширить радиус поиска. Это параллельно розыску Пустовалова идет, — он умолк на секунду. — А любопытное местечко этот ваш замок с черепичной крышей. У богатых свои причуды.

«У бедных — свои, — Кравченко вспомнил рыбака Ногайло. — Все вы здесь с приветом, климат, что ли, действует?»

В морге Сидоров с собой в «святая святых» патологоанатома Кравченко не взял: велел дожидаться в узком, точно душегубка, коридоре. Кругом было тихо как в могиле: ни сотрудников, ни безутешных родственников, приехавших за телами усопших, ни автобусов-катафалков с венками во дворе — ничего. Пусто, глухо — мерзостное запустение. Только удушливая вонь, да солнечные пятна на дощатом полу — яркие и словно жирные на ощупь.

Сидоров отсутствовал двадцать восемь минут. А когда покинул наконец кабинет заведующего моргом, старательно и плотно прикрыл за собой дверь. Та заскрипела, точно ржавые качели.

— Комплексная экспертиза будет, — сообщил он почему-то шепотом. — Повторная.