Иного решения нет

Хаяри хотел, чтобы у него было все, что положено на войне, и нарисовал ее на схеме перед началом строительства. Теперь это помещение иногда показывалось иностранным журналистам да гостям, которые, спонсируя войну, иногда посещали Чечню. Самодовольно погладив живот, он прошел в сторону входа в следующий коридор и, пригнувшись под косяком, исчез за ширмой.

У противоположной стены, рядом со столиком, на котором под чистой простыней лежал хирургический инструмент, на скамейке сидела молодая женщина с большими печальными глазами. Поверх стянутых на затылке черных и блестящих от воды волос был накинут цветастый платок.

При появлении араба она встала, теребя на уровне плоского живота большими натруженными руками кусочек чистой тряпки.

– Как тебя зовут? – Он подошел вплотную и, бесцеремонно схватив рукой за подбородок, заставил смотреть ее в глаза.

– Зарема, – проговорила она смешно, по-утиному вытянув губы.

– Твой муж погиб от рук неверных? – он нахмурил брови.

– Я не знаю. Он ушел несколько лет назад и ничего не сказал, – по щеке Заремы медленно скатилась слеза. – Потом соседи говорили, что видели его убитым в Аргуне…

– Вместо того чтобы мстить тем, кто отобрал его у тебя, ты стала отдавать им свое тело? – Он тряхнул ее за подбородок с такой силой, что она ударилась затылком о стенку. Зашуршал, осыпаясь, песок. – У тебя есть дети?

Давясь слезами, она быстро замотала головой.

Хаяри подтянул ее к себе, потом, резко развернув, бросил на топчан. Упав от неожиданности не вдоль, а поперек него, она скатилась на пол и громко охнула. Он быстро подошел и, нависнув над ней, стал расстегивать ремень.

Посмотрев на араба снизу вверх затравленным взглядом, женщина пересела на топчан, сдвинутый во время падения, и начала трясущимися руками расстегивать пуговички на кофте. Вскоре он увидел в образовавшуюся прорезь белые полушария грудей с острыми сосками на концах и, с шумом переведя дыхание, навалился на нее сверху. Один глубокий вдох и запах женского душистого тела подействовал, словно лошадиная доза героина. Он потерял рассудок. Вернее, заработали инстинкты, вызывавшие кипение желаний, удовлетворение которых само по себе необычайно приятно. Руки проворно и нетерпеливо заметались по телу, освобождая его от одежд. Мгновение, и она уже полностью обнаженная лежит, отвернув голову к стене и закрыв глаза. Длинные, не успевшие высохнуть после душа волосы разбросаны по синему одеялу, брошенному поверх топчана. Впившись в ее рот, он несколько раз укусил ее губы, почувствовав привкус крови и дикое желание сделать больно, но удержался и стал сползать ниже. Нежно поймал и слегка придавил своими зубами пульсирующую под белоснежной кожей жилку на шее, потом утопил язык в углублении между ключиц, уткнулся носом в грудь.