Иное решение

– А чем вы, господин оберст-лейтенант, подтвердите, что представляете именно Верховное командование, а не, скажем, МИД или абвер?

– А что для вас могло бы послужить таким доказательством?"

"– Я предлагаю, – Штейн сделал вид, что мучительно ищет доказательство, которое бы могло его убедить в компетенции фон Гетца. – В знак подтверждения ваших полномочий я предлагаю освободить из лагеря Аушвиц в Польше пятьдесят заключенных. Желательно – иудейского вероисповедания. А господин Валленштейн будет уполномочен принять их под свое покровительство как комиссар Международного Красного Креста. Мы оба с вами знаем господина Валленштейна как честного и порядочного человека, которому оба можем доверять. Более того, сама наша встреча стала возможна исключительно благодаря трудам господина Валленштейна. Выглядело бы в высшей степени убедительно, если бы господин Валленштейн через пятнадцать дней представил нам здесь, в Стокгольме, пятьдесят евреев. Вы готовы принять такое условие?

– Позвольте уточнить?

– Да, разумеется, – кивнул Штейн.

– Если я вас правильно понял, то если через две недели Рауль привезет из Аушвица пятьдесят освобожденных евреев, это будет являться для вас надежной гарантией серьезности намерений германского командования, а также подтверждением моих полномочий представлять это командование на переговорах?

– Вы поняли меня совершенно верно, господин оберст-лейтенант. Именно освобожденных, а не подобранных в Варшавском гетто, именно евреев, а не каких-нибудь французов или голландцев, и именно из Аушвица, а не из каталажки.

– Допускаете ли вы, господин подполковник, что и у меня могут быть сомнения на ваш счет?

– Вполне, – снисходительно улыбнулся Штейн.

– Допускаете ли вы, что и я могу потребовать выполнения некоторого предварительного условия до начала предметного разговора о конкретных сроках прекращения огня и отвода германских войск?

– Это было бы справедливо.

– Вы позволите мне сформулировать это условие?

– Я жду этого.

– Через пятнадцать дней, то есть к тому моменту, когда наш общий друг Рауль вернется обратно в Швецию с освобожденными евреями, я бы очень хотел узнать о роспуске Коминтерна.

Даже у опытнейшего Штейна, который обладал незаурядным самообладанием и всегда умел если не подавлять свои эмоции, то, по крайней мере, не показывать их, глаза полезли из орбит от изумления, а на висках заметно выступили капельки пота. Условия были явно несоразмерны. У немцев этих евреев сотни тысяч, а Коминтерн…

– Я не закончил, – фон Гетц будто не заметил, какая гримаса перекосила лицо Штейна. – О роспуске Коминтерна я предпочел бы узнать от самого товарища Сталина. Рауль, будьте любезны, проводите меня.