Московский инквизитор

Местные полицейские выжидающе смотрели на Гурова, и тот, обведя их бесконечно усталым взглядом, тусклым голосом произнес:

— Господи! Как же я хотел ошибиться! Уже все понял, но сам себя обманывал и надеялся! До последнего надеялся, что это казино или бордель, а это…

— Лев Иванович! Ты нас не пугай! Мы уже и так на взводе! — попросил его Фомин, неожиданно для самого себя обратившись к Гурову на «ты». — Объясни толком, что это было?

Вместо ответа Лева полез в карман куртки, достал оттуда и положил на стол несколько маленьких металлических пуговиц с выпуклым изображением медвежонка.

— Вот, нашел в подвале.

— Что это? — настороженно спросил Фомин, уже понимая, что случилось что-то очень страшное.

— Лев Иванович! Ну не мотай же ты нам нервы! — взвился Косарев.

А вот Крячко уже все понял, но молчал, потому что сил говорить не было — челюсти свело от ярости, и в глазах потемнело.

— Это действительно был бордель, но только для педофилов, а детей держали в подвале, — наконец сказал Лев.

Косарев побледнел так, что казалось, его вот-вот удар хватит. Набрав в грудь воздух, он не смог нормально выдохнуть, а когда его отпустило, схватился руками за голову и прямо-таки завыл на одной ноте:

— А-а-а-а-а-а!

Фомин же матерился! Он просто тупо матерился во весь голос, изо всех сил стуча стиснутыми до белизны костяшек кулаками по столу. Перепуганный дежурный рванул к кабинету, но сразу ворваться туда не решился, а, приоткрыв дверь, посмотрел в щелку. Увидев такое, чего он себе даже в кошмарном сне представить не мог, он все-таки заглянул внутрь и дрожащим голосом спросил:

— Товарищ майор! Может, «Скорую»?

— Пошел вон! — очнувшись, заорал Фомин, а вот Косарев, придя в себя, остановил дежурного:

— Постой! — Он достал из бумажника тысячу рублей и приказал: — Две!.. Нет! Три бутылки водки, а на остальное закуску. И сигарет побольше купи! Мухой!

— А дверь? — тихо протянул дежурный.

— Иди, я за тобой закрою, а когда вернешься, позвонишь, — предложил Стас.

Косарев достал стаканы и разлил в них остатки водки, а Фомин принес из холодильника в своем кабинете нехитрую закусь: пару соленых огурцов, кусок домашнего соленого сала и краюху хлеба. Грубо покромсав все это на ломти, взял свой стакан и удрученно произнес:

— Господи! Да тут уже не знаешь, за что и пить-то!

— Чтобы отпустило, — сказал вернувшийся Стас, имея при этом в виду в первую очередь Гурова.

— Ну, если только за это, — согласился «следак».

Все выпили, не обременяя себя закуской, и Косарев попросил:

— Лев Иванович, объясни, как ты все это понял.