Московский инквизитор

Крячко не был бы самим собой, если бы не сумел в этой неприятной ситуации приземлиться, как кошка на четыре лапы, — он в ответ просто рассмеялся:

— Язва ты, Егорыч! Ну, сморозил я глупость, а ты уже и рад меня мордой по столу повозить! Или у тебя других развлечений нет?

— Вон они, мои развлечения, — кивнул в сторону сада старик. — С ними ни цирка, ни кино, ни телевизора не надо — каждый день что-нибудь новенькое!

Стас оглянулся и увидел в саду детей самого разного возраста, но понять, сколько их всего, не смог, потому что они гонялись друг за другом так, что в глазах рябило, а уж визжали просто от души. На скамейке сидела молодая женщина и качала коляску с малышом, но вот она поднялась, вынула его из коляски, взяла на руки пошла в дом, только вот походка у нее была странная, да и обувь необычная. На то, чтобы увидеть и проанализировать все это, у Стаса ушло всего несколько секунд, и он, повернувшись к старику, сказал:

— Егорыч! Да сколько же их там? Я сосчитать не смог!

— Шестеро, — усмехнулся тот и уточнил: — Пока шестеро.

— Ну, ты дед-герой! — восхитился Крячко.

— Не подлизывайся! Садись и говори, зачем пришел, — велел старик.

Крячко присел к столу напротив него и объяснил:

— Да все по поводу тех трупов, что в выгребной яме нашли. Ваши тут завязли в этом деле, как мухи в варенье, вот нас с коллегой сюда из Москвы и прислали, чтобы помочь.

— Знаю, сын рассказывал, — кивнул Сидоркин. — Только если тебе какие-то документы нужны, то они в конторе. Съезди туда, я его сейчас предупрежу, и он тебе все покажет.

— Да с ним сейчас уже, наверное, мой коллега разговаривает, — отмахнулся Стас.

— Зачем же ты сюда пришел? — не столько насторожился, сколько удивился старик."

"— Не обижайся, Егорыч, но мне просто интересно стало. Одно дело там банки, пирамиды, торговля, строительство и все прочее — это понятно. Но вот чтобы на мусоре и, прости, дерьме так подняться, этого я понять не могу, — честно сказал Стас.

— Полковник! Люди могут ходить в рубище, спать на земле и жрать всякую гадость. Но если будут жрать, то они будут и гадить! И чтобы они во всем этом не утонули, должен быть человек, который все это убирает, — просто объяснил Сидоркин.

Крячко задумчиво посмотрел на него, а потом с грустью в голосе произнес:

— Егорыч! Твой громила может мне хоть все кости переломать, но я все равно не поверю, что такой человек, как ты, сознательно выбрал себе именно такое призвание в жизни. Эту философию ты уже потом себе в утешение придумал, — и он тяжко вздохнул.

— А ты не дурак, — усмехнулся Сидоркин, помолчал немного и добавил: — Не было у меня другого выхода.

— Сидел, — понятливо кивнул головой Крячко.

— Да! Отец на фронте погиб, мать из последних сил выбивалась, чтобы мы не голодали, а я на улице рос. Шпана переулочная.