Я – инквизитор

Он руками схватился за горло, побагровел…

Мальчик ослабил пальцы:

— Ну, скажешь что-нибудь?

Отец Егорий мотнул головой.

«Пес, — подумал он, — пес?..»

Стальной обруч вновь сдавил ему трахею.

Мальчик глядел с интересом. Одна светлая бровка его комично приподнялась…

…Ноги Игоря Саввича застучали о деревянный, вымытый им пол. Мальчик, помаргивая, прикрыв нежный ротик с белыми, выступающими, как у мышонка, резцами, глядел на посиневшее, набрякшее кровью лицо с неподдельным, жадным интересом…

…И вдруг взвизгнул, подпрыгнул на месте, уронил куколку, тут же растворившуюся в воздухе, закричал, отмахиваясь курительной трубкой от чего-то невидимого…

Игорь Саввич дышал. Горло его при каждом вдохе обдавало огнем, но это была ерунда. Главное, он дышал, дышал…

Его приятель-мулла, старичок-татарин с лицом доброго гнома, как-то рассказывал притчу. Об ученике, которого учитель взял покататься на лодке. И спихнул в воду. И когда ученик попытался всплыть, раз за разом топил лопастью весла. Наконец, когда ученик был уже совсем без сил, учитель вытащил его из воды и сказал: «Когда ты будешь так же стремиться к Истине, как только что — к воздуху, ты сумеешь ее узнать!»

«Пес, — подумал отец Егорий. — Пес…»

Мальчик взвизгнул еще раз, на руке у него появился кровоточащий след.

— Пес! Пес! — заверещал он, отмахиваясь трубкой от невидимого врага и тыча свободной ручкой в сторону отца Егория.

— Нет, — покачал головой Игорь Саввич. — Ты врешь!

Отец Егорий с трудом поднялся, добрел до стола и, плюхнувшись на стул, открыл Писание. Читать он не мог. Мог только видеть начертанные слова:

Пламя в печи увяло. Побледнела электрическая лампочка под абажуром-тарелкой.

Уронив крупную голову на раскрытую Библию, отец Егорий спал.

Около девяти часов утра, весело топая сапожками, бодрый, румяный, крепкий, как сентябрьское яблоко, Степаныч вошел в кухню и увидел, что батюшка его спит, уложив щеку на раскрытое Писание и свесив вниз тяжелые руки.

Сделав знак шедшим следом грузчикам, чтоб не шумели, Степаныч приблизился к спящему, по очереди осторожно взял его набрякшие кровью руки и положил на стол рядом с головой. Взгляд его остановился на бороздах, обезобразивших поверхность стола. Потом на брошенной в углу кочерге, скрученной в спираль. Степаныч покачал головой, еще раз, внимательней, посмотрел на отца Егория, прислушался, убедившись, что дышит тот ровно, еще раз покачал головой и, оборотившись к грузчикам, распорядился шепотом:

— Обождите часок, мужики! Пускай батюшка поспит!

Те переглянулись и без спора вышли, скрипя выпавшим за ночь свежим снегом, потопали к огромному армейскому грузовику, возвышавшемуся над воротами, с которых парни в пятнистых ватниках уже срезали шипастую проволоку.