Сны инкуба

— Ты очень плохой кот, очень плохой! Как мы наказываем плохих котят?

Я подумала, что он обращается ко мне, но это было не так. Женщины вокруг сцены стали скандировать:

— Связать! Связать! Связать!

Жан-Клод улыбнулся, будто такая мысль ему даже в голову не приходила, но сейчас очень понравилась. По его жесту с потолка спустились цепи. Я их не замечала раньше в путанице прожекторов и кабелей. Да, черт возьми, даже не посмотрела вверх.

Двое обнажённых по пояс официантов, только в кожаных штанах, вышли на сцену и подняли Натэниела на ноги. Потом приковали его к цепям с широко разведёнными руками выше головы.

Жан-Клод подошёл ко мне, покачивая бёдрами больше, чем надо было. Коснувшись моей руки, он спросил с улыбкой, не отвечавшей его словам:

— Как ты себя чувствуешь, ma petite?

Я шепнула, зная, что он меня услышит:

— Флэшбэк.

— Не такой сильный, как был от нашего Ашера.

Я кивнула.

— Интересно, — произнёс он. — Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы закончить этот спектакль?

— Я обещала.

Он улыбнулся шире, и вдруг его голос весело зазвучал на весь зал.

— Итак, вы можете нам помочь наказать этого шкодливого котёнка. Заставить его заплатить за вольности, что он себе позволил. — Меня коснулась тень того, что он делал с публикой. Когда он сказал «наказать», тело у меня дёрнулось, слова «шкодливый котёнок» заставили думать о запретных шалостях, «заплатить» — и на сцену полетело ещё больше денег, «вольности» настроили на похотливый лад, вызвавший в публике нервный смех, будто мысли у зрителей были хуже того, что они видели в этот вечер.

Я всего лишь кивнула и позволила ему взять себя за руку. Это было ошибкой, но одновременно это помогло: меня стало меньше трясти, но зато я больше ему открылась. У него коснуться даже руки — отвлекало сильнее, чем у других мужчин коснуться куда большего. Он провёл меня, ещё не пришедшую в себя, по сцене, и мы встали за Натэниелом, созерцая его обнажённую спину.

Жан-Клод выпустил мою руку и подошёл к нему. Коснулся голой спины.

— Можете бить его сюда, — его рука скользнула до ягодиц, — или сюда. Он плохо себя вёл, но уродовать его мы не хотим, слишком он красив для этого.

Публика с этим согласилась — почти вся.

Жан-Клод протянул мне плеть.

— Я не знаю, как ею пользоваться.

— Во-первых, что это такое, мои дорогие? — обратился он к публике.

— Плётка! — заорали женские голоса.

— А во-вторых, мне доставит удовольствие, — это слово скользнуло по коже не только у меня, но и у многих женщин, потому что они истошно подхватили: — показать, как она работает!

И каждое слово было темней, двусмысленней предыдущего.

Сперва он попытался мне это показать, просто обрабатывая Натэниела. Тяжёлые кожаные хвосты мелькнули в воздухе и рассыпались цветком по коже Натэниела.