Ингвар и Ольха

А те еще оттягивают разлуку, пока совсем не становится голодно, хоть щепки грызи!

Кони шли ровным неспешным галопом. Ингвар молчал, всадники скакали молча. Измученная, она чувствовала, как ее тело расслабляется, теряет власть. Несколько раз заставляла себя держаться, не спать, нельзя выказывать слабость перед врагом, лютым врагом, самым худшим из них – кровавым псом Ингваром…

Ингвар чувствовал, как ее твердое как камень тело становится мягче. Она расслабилась, уже засыпая, вздохнула горестно и поерзала в его руках, устраиваясь поудобнее.

Ветерок трепал ее золотые волосы, они щекотали ему лицо. Знакомый запах душистого сена и терновника наполнял ему ноздри. Во сне злое выражение ушло с ее нахмуренного лица. Брови удивленно поднялись, пухлые губы чуть раздвинулись, обнажая ровные белые зубы. Ресницы были длинные, пушистые, загнутые, скулы гордо приподняты. Однако чистое невинное лицо было настолько беззащитным, что у него остановилось сердце.

Проклятая жизнь, подумал свирепо. Проклятое время, замешенное на крови, убийствах и предательстве. Он родился с мечом в руке, в седле провел больше времени, чем в постели, а небо над головой видел чаще, чем потолок. Он сражался и убивал, но где-то же должны быть островки, где чисто и мирно, где цветут троянды и поют соловьи? Именно в таких местах должны жить вот такие нежные, но они тоже знают только смерть и убийства!

Поклялась Перуном, мелькнуло злое. Ладно, он знает, что ему на роду написана смерть на поле боя. Что ж, примет от ее руки. Двум смертям не бывать, а одной не миновать, как бы ни исхитрялся.

Но печалью наполнила сердце не сама мысль о кровавой смерти, а то, что может прийти от ее руки. От руки той, кого везет в жены для одного из именитых бояр великого князя.

Он начал придерживать коня. Солнце уже закатилось, а в лесу сумерки падают на голову, как удар топора. Он посматривал по сторонам: узреть бы полянку под раскидистым дубом на случай дождя, а впереди на дороге его уже поджидал Павка.

– Ну что, – буркнул Ингвар, – опять подумываешь, как отпустить ее?

– Воевода, – обиделся Павка, – неча старым глаза колоть! Кто ж знал, что эта змея окажется такой хитрой? Она ж такая хитрющая, такая коварная, что прямо… прямо тебе пара.

– Воевода, у нас не твои волчьи глазищи! Ворошило отстал, его конь хромает. Да и мы голову сломим в потемках.

Ингвар сам видел, что не успевают достичь Киева до темноты. Если бы эта змея не пыталась улизнуть, уже были бы в тепле, обнимался бы с друзьями, ему совали бы кубки с вином, а веселые девки вешались бы на шею.

– Разжечь костер на ближайшей полянке, – велел он. – Ночь коротка, переждем. На рассвете будем в городе.