Ингвар и Ольха

Плотные, как снежная лавина, клубы наваливались на кусты, зависали на них лохмотьями, пригибали траву, катились, как комья снега. Верхушки деревьев торчали, как погребенные под снегом.

Ингвар сошел вниз почти наугад, деревьев там не стало, повеяло еще большей сыростью. Через десяток шагов увидел впереди воду. Туман плыл над рекой, не соприкасаясь, даже приподнимался, боясь намокнуть еще больше. Его сплющивало о берег, уплотняло, он сгустками перекатывался через камни и полузатонувшие бревна, дальше вламывался в лес, оставляя за собой сырь, крупные и мелкие капли на листьях. За ним следом все блестело, даже цветы и выступившие из земли камешки.

Деревья опускались к самой воде. Дно было песчаное, ровное, в прозрачной воде мелькали серебристые рыбки. Ингвар хотел было пустить коней прямо по речке, вода редко где выше колена, а можно и вовсе мчаться по краю, там едва покрывает копыта, но русло впереди уже грозно перегораживали упавшие стволы сосен. То ли сами рухнули, то ли рука человека помогла. Чертовы лесные люди! Сами же белого света не видят из-за своих завалов. Окунь, посоветовавшись со следопытами, снова догнал Ингвара:

– В двух верстах начинается болото. А где болото, там и дряговичи.

– Придется, только и справа и слева верст по десять…

Ингвар выругался. До ночи не обойти. А эта змея с серыми глазами может знать тропки через болото.

– Спроси, нет ли дорог через болото? Слишком велико, чтобы быть одной лоханью гнилой воды.

Окунь развел руками:

– Уже спрашивал. Дороги есть, но их знают только сами дряговичи. Болото в самом деле не сплошняком. С берега видны островки с кустами, даже с березками. Но Павка и Боян могут указать только начало дорог! Их видно.

– Дрягович считает шаги. Двадцать шагов, к примеру, прямо, три влево, опять сорок прямо… Кто ошибался, того упыри на дне жабам кормят.

– Жабы не раки, мертвых не едят.

– Воевода… Ты спятил, если думаешь лезть в болото!

– Мне это говорили часто. Но я еще топчу зеленый ряст.

В глазах дружинника он читал осуждение. Под отчаюгами лед трещит-трещит, но когда-то и ломится. Впрочем, Ингвар не сомневался, что Окунь и в болото пойдет без страха. Этот изгой свою жизнь не ценил, головой часто рисковал вовсе за так, болото и болотники его не пугают. А в Киев рвется лишь потому, что там тепло, пьянка, драки, бабы…

Впереди был просвет, он пустил коня в галоп, рискуя сломать ноги. Воздух в лесу был сырой, холодный. Эта сероглазая змея убежала в чем была, сейчас мерзнет, сейчас ей холодно. Так ей и надо, паскуде. Пусть мерзнет! Пусть замерзнет так, чтобы кожа пошла гусиными пупырышками. На ее нежной коже это будет отвратительно. И пусть проголодается так, чтобы желудок начал грызть ребра.

Только бы не схватила хворь, подумал он с мучительной тоской.