Ингвар и Ольха

Очень медленно он выпустил воздух из груди, плечи обвисли, он впервые выглядел так, будто потерпел поражение.

– Это ты спасена, – сказал он мертвым голосом. – Да и то… мы еще не погибли.

– Ингвар! – воскликнула она. – Ты не понимаешь…

– Куда мне, – ответил он зло. – Я ведь пью кровь древлянских младенцев.

Он повернулся и пошел с башни по настилу на стену. Там защитники восторженно орали и потрясали над головой топорами и копьями. Один едва не свалился, его успели ухватить за портки.

Ингвар гаркнул так люто, что услышали и внизу:

– Что за вопли?.. К бою!

На него оглядывались, серьезнели. Многие тут же подбирали оружие, занимали места у бойниц. Это не спасение, читалось на их протрезвевших лицах. Воевода Ингвар прав. Просто более сильный хищник отогнал слабого.

«А нас и слабый едва не взял», – подумал Ингвар мрачно.

Ольха сбежала по ступенькам башни, бросилась к зияющему проему ворот. Дружинники и весяне, загораживая своими телами вход в крепость, стояли на разбитых створках ворот угрюмые, подозрительные. Оружие было наготове.

Затем к воротам подошла дюжина рослых древлян. Закатное солнце играло в их золотых волосах, свободно падающих на широкие плечи. Они держались надменно, но без явной вражды. Самый первый, уже немолодой, на груди и плече косые шрамы, сказал зычно:

– Прочь с дороги, дурни!

– Мы на своей земле, – ответили с этой стороны. – Сумеешь, столкни.

– Лучше уйдите добром!

– Поклонись сначала…

– Да мы вас, запечников, враз…

Ольха, расталкивая народ, закричала:

– Явор!.. Это я, Явор!

Древлянин прислушался. На его широком лице появилась улыбка. Он заорал, набрав в грудь воздуху:

– Я, Явор!.. Со мной все в порядке. Сейчас мы вас впустим в крепость.

Она протолкалась, выбежала навстречу. Явор ухватил ее в объятия. Она прижалась к его груди, такой широкой и надежной, вдыхая знакомые с детства запахи, чувствуя себя снова дома.

Явор жадно сжал ее плечи, потом отстранил на вытянутые руки, рассматривал с удивлением и восторгом. Вокруг сбегались древляне, она слышала, как подходили новые и новые. Ей что-то кричали, радовались ее спасению, желали счастья.

Со стены слез Рудый. Доспехи на нем были посечены, забрызганы, воевода сильно прихрамывал, морщился, но глаза смотрели с прежней живостью. Он протолкался через угрюмо молчащую стену защитников. Голос его был предостерегающим:

– Ольха… Ты такие обещания даешь!

– Рудый! – воскликнула она с отчаянием. – Хоть ты поверь мне. Они сейчас не враги.

– Почему? – спросил он, а глаза его скосились наверх, где мелькнуло красное корзно. В глазах у него был вопрос «А кто не верит еще?», но он лишь повторил настойчиво: – Почему?

Она запнулась, потом ответила с усилием:

– Потому что… не враг я. А они – мои дружинники.