Индульгенция 1. Без права выбора

И что ты с ней дальше будешь делать? Страдать? Мучиться? Вспоминать, как тебя за одно убийство казнили?

— Ну, я убил десятерых, — ответил ей неуверенный голос.

— Вот. Всего десять. А тебя за это к нам отправили? Справедливо это? Он, значит, теперь в Ирии гуляют, а ты тут, в царстве мертвых мучайся. Но если ты отдашь мне душу, то завтра у тебя будет уже десять. А через месяц сто!!! Я научу тебя, как их приманивать, я расскажу тебе, где их хоть лопатой греби. Разве не стоит этого всего одна жалкая душа, что у тебя есть? И не сумневайся во мне — я тут тыщи лет работаю и все знаю! Вот уже и недвижимость есть, и капитал такой, что Кощей позавидует.

— Я не знаю… Не уверен…

— Чего ты не знаешь? Все твои беды от неуверенности. Давай со мной, вместе: Мы сильные!!! Мы все можем!!! Мы ничего не боимся!!! Повторяй, да подписывай договор… Вот и молодец, вот и умница…

Бормотание стихло, затем что-то зашебуршало.

— Следующий! — заорал старушечий голос, и тут дверь открылась. Из нее вылетела длинная рука и, подхватив меня, затащила внутрь. Причем так быстро, что я даже моргнуть не успел.

Мой чуть затуманенный взгляд прояснился и я увидел очередную легенду из сказки.

Деревянный пол, лавка, стол, да печка. Окон нет, одна дверь. По стенам развешана куча трав — миленько. Ну, и сама хозяйка — старая, чуть сгорбленная, с хитрым прищуром и довольной улыбкой. Хотя лучше бы она не улыбалась — острые зубы-иглы у меня ни разу не ассоциировались с почтенной старостью.

Как там говорилось про нее — мать змеев, противников богатырей, живет в лесу в избушке на курьих ножках, пожирает людей; забор вокруг её избы — из человеческих костей, на заборе черепа, вместо засова — человеческая нога, вместо запоров — руки, вместо замка — рот с острыми зубами. В печи баба Яга старается изжарить похищенных детей. В общем, ни разу не положительный герой, хотя по меркам темных вполне себе солидная дама с твердой жизненной позицией и хорошим, а главное, приносящим прибыль делом. То есть, не ждет от государства подачки, а крутится сама. Уважаю.

— Ты случаем не Иван-дурак? –продолжила она.

— Что не Иван точно. Насчет дурака не уверен.

— А кто ж ты, милок?

— Раздоров? Уж не Переруг, не к ночи будет помянут этот охальник, у тебя покровитель?

— Охти ж мне. Да как же это… Жаль тебя. Но куда ж деваться… А тут что забыл? Царство мертвых не любит живых.

— Так на Кудыкину гору надо мне. А путь, как мне сказали, через реку идет туда.

— На гору? Ох, и не любит тебя этот твой кто-то.

— Сам, что ли? С чего бы это ему лютовать?

— Он мою Навку к себе ближники хочет забрать. А я помеха ему.

— Навку? Да как же ее заберешь-то? Сильна она, почти под стать ему. Ежели сцепятся, быть беде.

— Не знаю, сцепятся или нет, но мне туда надо.