Индульгенция 1. Без права выбора

Рывок — и она припечатана к столу, а после вилка с хрустом пробила плоть и плотно засела в дереве. Вой боли сменился бульканьем, когда я пробил ему по лицу, сломав нос и расквасив губы. Кажется, он еще и язык прикусил — это хорошо, меньше болтать будет.

— Это весело!!! — азартно завопила Веселова и махнула разбитой бутылкой. Еще сантиметр, и нос начисто бы срезала. Потом еще и еще.

Я, конечно, давно вскочил, потому как сидеть вообще не вариант — порежет. Стул в руку — как щит сойдет. Ну, и в качестве ударного инструмента тоже.

Баронесса оказалась юркой как змея и такой же стремительной. Ровно до того момента, как ей сбоку в голову прилетел зеленый кулак, отправивший ее на пол. А потом добавился удар под ребра, которые отчетливо хрустнули. Девка дернулась, сплюнула кровью и потеряла сознание.

— Извини, что так долго, — повинилась Навка. — Увлеклась.

— Нормально все.

Вытащив платок, я перевязал порезанные пальцы — зацепила все-таки, сучка крашенная.

— Лаздолов!!! — опять этотвопль, полный ненависти. Мирный умудрился вытащить вилку и горел жаждой мести. А еще прикольно шепелявил из-за прикушенного языка.

— Грохнуть его? — мой дух была как всегда кровожадна.

— Не надо. Ща решим. У меня к этому свои счеты имеются.

Битва взглядов, сжатые кулаки — в его случае один, — капающая на пол кровь… Все как в бульварных романах.

Теперь по силе мы были равны, Я превосходил техникой, Андрей Мирный — жестокостью. Пропустив два удара, один из которых сломал барону ребро, он взревел и нацелил в низ моего живота сокрушительный выпад ногой, способный порвать кишечник и разорвать мочевой пузырь. Но я каменным блоком расплющил ему щиколотку, при этом вывихнув себе кисть.

Окончательно озверев от боли и ярости, вечные антогонисты, хрипло рыча, бросались друг на друга, не обращая ни на кого внимания, размениваясь ударами, то глухими, то хлесткими — в зависимости от того, куда они приходились. Лица превратились в кровавые маски, из перекошенных ненавистью ртов вперемешку со сгустками кровавой слюны и ужасающими ругательствами вылетали обломки зубов.

С сухим треском сталкивались кулаки, хрустели, ломаясь, пальцы. Мирный понес большой урон: уже хрустнула ключица, и он почти перестал владеть левой рукой, в голову прилетел удар, частично блокированный, от которого лопнула барабанная перепонка, и послал в нокдаун.

Барон с трудом держался на ногах и начал понимать, что через несколько минут я его добью. Так и случилось — заревев как раненный носорог, он из последних сил кинулся вперед, но споткнулся об стул и полетел на пол. Ну, и я придал ему ускорения, пробив сверху. После этого барон застыл в глубоком обмороке. И лишь тяжело вздымавшаяся грудь показывала, что он еще жив.