Индульгенция 3. Без права на смерть

Навка жрала души, у Мавки был большой запас благодати, козел жевал траву и трупы… В общем, все были относительно сыты.

Но видят боги, как же меня это все достало! Усталость накапливалась, руки уже ощутимо подрагивали, глаза слипались. Мне бы хоть пару часиков прикорнуть, но увы — над полем боя каждые полчаса раздавался безумный звук, напоминающий царапанье гвоздя по стеклу, от которого, как мне казалось, вот-вот вывалятся зубы. И заглушить его было невозможно — он проникал сквозь любые щиты и заглушки. Что ж, если они решили свести меня с ума, то у них начало получаться. Я реально стал проваливаться и иногда не различал, где реальность, а где сон.

— РАЗДОРОВ!!! — донесся до меня дикий вопль. — Выходи, подлый трус!

— Сам дурак! — заорал я в ответ, даже не выглядывая из-за обугленных бревен. — Приперся сюда с толпой и называешь меня трусом? Пошел в жопу, педик!

— Выходи, или я, несмотря на запрет, обрушу на вас Озеро Теней. Сам знаешь, что выжить в нем шансов нет. Сможешь меня победить, и мы все уйдем.

— И почему я тебе должен верить? –мысль о том, чтобы повестись на его слова, показалась мне крайне идиотской. Это ж темный — он соврет и скажет, что так было надо. Для темных ложь вообще не грех, и их аристократы, даже уличенные во вранье, ничуть не смущаются и не видят урона своей чести. Говорил же про подмену понятий.

— Я граф Андрей Эреб, маг теней, вызываю тебя на честный бой! Давно пора семени Раздоровых сгинуть. Убью тебя, а потом и твоего отца отправлю в Навь.

— Эво как? Никак личный враг пожаловал? — удивился я.

Что ж, оставлять такого за спиной грех. К тому же реально задолбался уже и было плевать — убьют или нет. Голова совершенно не соображала.

— Девчонки, ждите меня с победой и это… душ примите. Любить буду сильно, как вернусь…

Выйдя из укрытия, я огляделся.

— Эй, ты, считай, что уговорил. Будем биться, а потом я посплю. Ну, и где ты — орущий-сосущий?

Он появился беззвучно. Не как враг, а как тень, оторвавшаяся от мира. Плащ мага сливался с мраком, лишь бледные пальцы, похожие на корни мертвого дерева, выдавали его присутствие. Лицо скрывал капюшон, но в глубине его виднелись два уголька — глаза, горящие зеленым пламенем загробного костра.

— Видар… — его голос был шелестом осенних листьев под ножом. — Я рад, что ты принял вызов. Значит, в твоем гнилом сердце сохранилось еще понятие чести.

— Много ли чести многими убивать одного? Говорить красивые слова каждый может, а вот показать, чего стоишь на деле…"

"Я вытащил меч. Рукоять обжигала ладонь то холодом, то жаром, будто два сердца бились в такт моему. Одна его кромка светилась светом, а другая тьмой. Недавно научился этому фокусу — понравилось.

— Сначала я воткну его тебе в сердце, а потом в жопу. Последовательность сам выберешь.