Индульгенция 3. Без права на смерть

Пришлось смотреть тут, как гигантский зверь с головой быка и человеческими руками схватил двух воинов — одного в сияющих латах, другого в доспехах, сшитых из кожи демонов — и ударил их друг о друга. Черепа их лопнули, как спелые плоды.

Магия висела в воздухе плотным туманом. Где-то в небе колдовали — сферы из чистого света сталкивались с клубами тьмы, рождая взрывы, которые разрывали пространство. Осколки реальности падали вниз, и все, кого они касались, исчезали. Не умирали — стирались, будто их никогда не было.

Кто-то схватил меня за плечо. Холод пальцев просочился сквозь ткань, впиваясь в мышцы. Я обернулся и увидел… себя. Точную копию, но с глазами, полными червей. Они копошились, выпадая на щеки, рот открылся, чтобы произнести моим голосом:

— Ты же один из нас. Бейся.

Я дернулся, пытаясь вырваться, но двойник притянул меня ближе. Его дыхание пахло могилой.

— Посмотри, — прошипел он, поворачивая мою голову к центру поля.

Там возвышалась гора из тел. Не просто груда — они были сплетены в живую пирамиду: руки, ноги, крылья, щупальца — все двигалось, цеплялось, душило друг друга. А на вершине… Двое. Ангел и Демон, слившиеся в объятьях. Нет, в схватке. Их рты впились в шеи друг в друга — не губами, но зубами. Они грызли плоть, как дикие звери, крылья — белые и кожистые — бились в агонии, перья смешивались с клочьями плоти. Из места их соединения струилась кровь, черная и золотая, которая, падая вниз, оживляла мертвых. Те вскакивали, чтобы снова кинуться в бой.

— Это вечность, — прошептал двойник. — Наш вечный сон.

Его рука вонзилась мне в грудь. Боль ударила, как ток, но вместо крика я изрыгнул поток насекомых. Они ползли по моему лицу, заползали в уши, и тогда я наконец закричал.

Проснулся. Горло сдавлено, простыни мокрые от пота. За окном — предрассветная синева, такая хрупкая, такая живая. Дрожащими руками ощупал грудь — нет дыры, нет червей. Но где-то в глубине, под ребрами, все еще пульсировало эхо того смеха. И я знал — это не просто сон. Это напоминание. Приглашение. И дверь туда теперь приоткрыта. Об этом говорил богатырь-кузнец Добрыня."

"Даже сквозь хрупкий свет утра я чувствовал их. Запах гари въелся в стены, в поры кожи, в волосы. Тени за окном шевелились неестественно — слишком угловато, будто за каждой прятались сломанные крылья или скрюченные когти. Я втянул воздух полной грудью, пытаясь убедить себя — это всего лишь отголоски. Остатки кошмара. Я ведь проснулся⁈ Но когда я закрыл глаза, под веками вспыхнули кровавые мозаики — обрывки лиц, клыков, перьев, — сплетаясь в калейдоскоп безумия.

Ванная. Холодная вода должна была смыть липкий ужас. Я включил кран, и из трубы вырвался стон. Низкий, протяжный, как предсмертный хрип. Вода брызнула густой черной жижей, забрызгав раковину.