Индульгенция 3. Без права на смерть

А тот, внезапно поверив в себя, вышел из своего укрытия и стал стремительно к нам приближаться.

— Можно и даже нужно, — оскалилась Танька, вышла вперед и выставила руку, на которой блеснули длинные острейшие когти. Но…

— Возьмите меня к себе! — затормозив перед нами, парень замер и склонился в поклоне.

— А-ам… Чего? — опешила моя подруга.

— Возьмите меня в свой отряд, ну, или как вы там называетесь.

— Кто такой? И почему решил присоединиться к нам?

— Я Дима. Ну, в смысле, темнейший граф Дмитрий Сергеевич Карнаухов. Младший, — понуро опустил он голову.

— Погоди. Карнауховы сильный род, они вхожи к императору. Я всех их знаю, а тебя вот нет, — вылезла Настя.

— Бастард я, — скрипнул он зубами. — Месяц назад отец признал меня и принял в род. Но поддержки никакой не будет — я сам по себе.

— Повторю вопрос — почему мы?

— Все просто, я видел. Вам плевать на всех, кто не вы. Правила не для вас — вы их сами пишете. Уверен, что пройдет немного времени, и с вами начнут считаться все. И я хочу быть частью этой силы.

— А то, что у нас конфликт с самыми сильными отморозками академии, тебя не смущает? Шанс сдохнуть очень высок.

— Плевать, — отмахнулся он. — Там, где я рос… выживал, и похуже условия были. Тут по сравнению с тем местом — курорт.

— Слышу много слов, которые пока ничем не подкреплены, — заявила Танька.

— Понимаю, нужна проверка, — кивнул он. — Я готов.

— Вон, видишь, — махнула она в сторону двух парней с нашивками Воя в ночи — оскаленная морда собаки. — Подойди к ним и дай в морду любому из них. Да так, чтобы кровь брызнула. Тогда…

Но он ее уже не слушал — рванул так, что под ногами трава едва не загорелась. Двадцать метров пролетел за секунды, и вот его кулак врезается сначала в одного, затем с разворота в другого. Слюни и зубы так и полетели. Ну, и кровь, конечно. Все, как заказала Танька.

Те охренели, схватились за челюсти, а потом… начали пацана месить с двух сторон.

— Вмешаемся? — запрыгала от нетерпения Настя.

Снежана смотрела на нас с легким осуждением, но молчала. И правильно — у нас свои правила приема в ватагу. Это ей так повезло, что взяли сразу. А вот остальным придется туго.

— Рано, — хрустнула пальцами Танька. — Граф еще стоит на ногах и успешно справляется сам.

Псины, словно стая голодных шакалов, теснили парня к дереву. Их кулаки метались в полумраке нависших крон — жесткие, точные, безжалостные. Он отшатнулся, спина впечаталась в теплый ствол, но уже через миг рванулся вперед, сбивая одного из противников ударом в солнечное сплетение.

Тот захрипел, согнувшись, но второй, коренастый и быстрый, вцепился в его горло.

Дима бил локтями, чувствуя, как пальцы противника скользят по потной коже. Зубы сомкнулись на чужом запястье — солоноватый вкус крови, вопль, и внезапная свобода.