Индийский поход. Сотник

К моему удивлению, он уставился на моего Павла, как кролик на удава, на самого среди нас замухрышистого, после того как его поваляли люди Дюжи на берегу городского канала. Вспомнил, как урус-сардары требовали его голову взамен доступа к подземному ходу?

— Павло! А с чего это сей важный дядя так неровно к тебе дышит?

— А он про кол вспомнил, вашбродь. Я, когда у хана служил, многих его дружков туда определил по приказу Аваз-инака. Последним был куш-беги, правитель севера.

Хмм! Свой палач — а это тема! Можно сказать, новое для меня слово в методах оперативного давления на подследственного…

— Мы посланники бухарского хана! — подключились новые актеры в богатых чалмах к непростой мизансцене во дворе второго лица в государстве. — У нас с собой важные известия к парванчи Ак-Падишаха от нашего эмира! (2)

Ну вот! Пошли вопли о дипломатической неприкосновенности! Дюжа, к примеру, ситуацию мгновенно просчитал и явно остался ею недоволен. Посланников, если они реально подтвердят свои полномочия, на дыбу не потащишь. По крайней мере, пока походный атаман не прикажет."

"Я толкнул его в бок.

— Полковник, пора искать заказчика хитрой пули!

Моему предложению вторили крики челяди накиба, понесшиеся со всех сторон, даже из гарема. Слабенький после ранения и захлопнувший рот Юсуф-Ага опустился на циновку — в его доме начинался второй акт Марлезонского балета под названием «А кто тут у нас заговорщики? Огласите весь список, пожалуйста!»

* * *Мамаш-хан сидел на знакомом моему седалищу жестком ханском кресле и негодовал. Не монаршая суровая доля его тяготила, не дискомфорт собственного зада, привыкшего к мягким кошмам и совсем иному размещению афедрона — с этим неудобством он примирился сразу, подтвердив истинность поговорки про ноблес оближ. Его ярость питала стоявшая напротив него толпа на коленях — все те, за редким исключением, кто за треть месяца успели его не только возвысить, но и предать.

Хива не Бухара, здесь система государственного управления была попроще, многие должности были наследственными или опирались на традицию, на семейные связи. Например, Юсуф-Ага был родом из Ходжейли, священного города, ибо накиб выбирался только из сеидов, то есть из потомков Магомета. А такие важные для ханства должности, как мехтер, правитель юга, или девон-беги, сборщик налогов, были отданы на откуп выходцам из племени конграт, то есть близким родственникам покойного Аваз-инака. Русское нашествие больнее всего ударило именно по ним — по сеидам Ходжейли, чьи дома были разграблены казаками, и по конгратам, чье привилегированное положение было связано с уничтоженным во время городского мятежа семейством потомков Мухаммада Амин-бия, узурпировавших власть в ханстве.