Индийский поход. Сотник

Мой отряд двинулся дальше, мы договорились встретиться у бамианских гигантских идолов. Несмотря на все возражения подчиненных, я принял приглашение ходжи. Откуда моим бойцам знать, что в афганских горах, на южном склоне Гиндукуша, гость является священной фигурой, его жизнь равна жизни всего кишлака, его принимающего? Как высоко оценил Азмуддин мое знание нюансов горской жизни, так и я многое понимал в мировоззрении салангов, — мне в помощь мое послезнание. Правда, сам ходжа называл свой народ гизарейцами — прозвание, канувшее вглубь веков. Насколько я помнил, мы называли горцев просто моджахедами, душманами, а приходившим на перевалы из Панджшера — «гостями».

Аул, кишлак — как хочешь назови это горное селение — мог бы поспорить по части маскировки с рекомендациями по устройству лагеря для сил специального назначения. В этом мире еще не изобрели вертолетов, но эти худощавые парни с лицами деревенщины могли бы читать курсы об устройстве полевых укрытий в моей алма-матер, в Краснознаменном институте имени Андропова.

— Впечатлен вашим селением, малик-ходжа, — без тени неискренности признался я, поедая мелкие афганские шашлычки и теплую пшеничную лепешку.

— Мы ждали тебя, барс-юзбаши, твой отряд, — удивил меня Азмуддин. — Проезжал по тропе один кундузец, плохо о вас говорил. Но я вижу, что ты берешь пищу только правой рукой, и еще тьму мелочей замечаю — ты не чужак в наших горах.

— Полагаю, имя этого человека Медраим-Ага?

— Ты прав, чужеземец. Это был именно он. Много золота обещал, кричал, что придут кафиры. И вот я вижу человека, знакомого с нашими обычаями. Как мне понять эту головоломку?

В «дворце»-хижине главбандоса, сложенной из здоровенных камней, было нестерпимо жарко. Призванные хранить прохладу массивные камни отступили перед летним зноем, и теперь скорее нас изнуряли, чем защищали. Но я мужественно терпел, заметив, что и ходжа чувствовал себя не в своей тарелке — идеальное время, чтобы настоять на своем.

Я честно рассказал малику о том, что не поклоняюсь Аллаху — с этим человеком нельзя было играть, он заслуживал полной откровенности. Поведал и о роли Медраим-Аги, о том, на кого он работал. И о грозящим беззаботной жизни горцев приходе армии атамана Платова. О нежелании казаков принести им вред, так и жителям равнин, примыкающим к Кабулу. И о конечной цели похода.

— Когда Чингисхан хотел перейти наши горы, он не стал с нами договариваться. Думал, что нет ему равных. Его армию гизарейцы пропустили, но он оставил свой обоз на северных склонах, вот этим добром наши предки и поживились, — рассмеялся Азмуддин-ходжа.

— Я ни секунды не сомневаюсь, почтенный ходжа, в способности горцев крепко насолить любым пришельцам в своих горах. Но зачем? Между афганцами и урусами нет пролитой крови.