Индийский поход. Хорунжий

— Урус, урус! — понеслись по стойбищу дикие крики.

Им вторили женские вопли, визг и громкий плач детей, блеяние овец и стоны раненых.

Новый залп. Валятся на землю батыры.

— По коням! — командую я и сам прыгаю в седло.

В руке уже привычная мне тяжелая кривая шашка, пистолеты в кобурах заряжены. Мечтаю только об одном — встретить Джумальгедина, если он здесь, снести ему башку и забрать себе его золотого аргамака.

Казаки разворачиваются в лаву. Пики нацелены вперед, кони срываются с места. Громкое «Сарынь!» несется над степью, влетает в ущелье, и эхо вторит ему «рынь, рынь, рынь» — как похоронный плач над хищниками, посмевшими покуситься на нашего товарища, отнять доверенные нам деньги. Да только одного, что какая-то гнида решила на казака руку поднять, уже достаточно, чтобы втоптать ее в пыль.

Беспорядочная перестрелка вспыхивает по всему аулу. Ржут кони, звенит сталь, трещат пики, отбитые твердой рукой, свистят стрелы и дротики. Киргизы вооружены чем попало — длинными тонкими копьями, кривыми саблями, чеканами, допотопными ружьями и пистолетами с колесцовыми или фитильными замками, но главным образом толстой нагайкой-камчой, являющейся страшным оружием в умелых руках на открытом пространстве. В борьбе участвуют все обитатели стоянки — и стар, и млад высыпали на защиту своих жилищ. Они громко вопят:

— Ур! Ур!

Однако эта упорная борьба длится недолго. Дружный натиск казаков опрокидывает наскоро собранный заслон. Донцы и гребенцы уже скачут между кибиток, сражение распадается на множество одиночных схваток. Положение обороняющихся становится отчаянным: их поражают пулями, колют пиками, рубят шашками, забрасывают дротиками и топчут лошадьми. Тех, кто просит пощады, заталкивают обратно в кибитки, чтобы не путались под ногами — только женщин, детей и совсем дряхлых стариков. Остальным нет пощады. Лишь немногим удальцам удается вскочить на неоседланных лошадей и попытаться прорваться и бежать. Им вслед звучат выстрелы, они падают с коней, дно балки быстро заполняется ранеными и убитыми.

Мы рвемся дальше — к табунам, куда убежало немало воинов. Новая скоротечная жаркая схватка, в которой гибнут те, кому все же удалось пробиться. Трупы джеменеевцев беспорядочно лежат на тропинках и у стреноженных лошадей. Одиночный кони мечутся повсюду, некоторые возвращаются неспешной трусцой к привычному стойлу, туда, где сломанными куклами валяются на земле их хозяева.

* * *Несколько десятков степных воинов–батыров, видимо, лучшая часть отряда, не дрогнули перед лавой. Сбившись в плотную группу, они встретили наш удар, защищаясь с отчаянием обреченных. Здесь уже не было беспорядочной пальбы, лишь хрипы, лязг стали и тяжелые удары.