Индийский поход. Хорунжий

Хоть убей, не помню, какой ветви старообрядчества придерживались терские казаки. И вот такое…

Мне ставят под нос тарелку с пловом. Или как его называют местные, пилава. Желтый рис, кусочки баранины, что-то похожее на изюм или курагу. Пахнет вкусно. Пока одна кормит, другая разминает плечи сзади. Пальцы сильные, движения уверенные, явно не в первый раз массаж делают. Наверное, их этому тоже учили?

У меня в голове, словно мираж в пустыне, возникает картинка из старого фильма «Белое солнце пустыни» — «Ты теперь наш господин». «Будут ли танцы живота?» — мелькает следующая мысль. Не теряй голову, кваритирмист!

Я начинаю брать плов пальцами, есть, очищая голову от посторонних мыслей. Только сейчас почувствовал, как голоден! Плов не горячий, но и не холодный, вкусный, жирный, восстанавливает силы. Девушки смеются, шепчут что-то друг другу на ушко, их голоса тихие, ласковые, словно щебетание птиц. Не понимаю, о чем они говорят.

— Сегодня ночью ты будешь с Зарой, — вдруг говорит Марьяна, отстраняясь. — А со мной завтра.

Я чуть не поперхнулся пловом. Поднимаю на нее глаза. Усталость на секунду отступает, сменяясь полнейшим изумлением.

— Вы составили график? — спрашиваю, совершенно обескураженный.

Марьяна наклоняет голову, словно не понимая слова. Но это ее не смущает. Смысл понятен.

— Я не знаю, что такое график, — спокойно отвечает казачка, и я понимаю, что куда-то уплываю. — Но здесь, в захваченной Хиве, в городе, где царит одно насилие, девушки не могут быть одни и ничьи. У нас нет ни отца, ни брата, кто мог бы за нас постоять.

Она говорит очень серьезно, без всякой наивности, даже цинично.

— Нас возьмут себе полковники или жадные сотники — мы добыча. Нас все уже известно. Меня, может, и не тронут, я казачка, но Зару точно будут валять. Она персиянка, из Хорасана, здесь таких не жалеют.

Ее слова резанули по нервам. Я вспомнил, что творилось в кишлаках, как вели себя казаки. Не все, конечно, но многие. Приказ полковников не трогать мирное население, тем более женщин, мало кого останавливал в пылу грабежа. А уж если женщина считалась «добычей»…

— Лучше мы будем принадлежать тебе, чем каким-то старикам или тем, кто видит в женщине красивое животное, — продолжает Марьяна, глядя мне прямо в глаза. — Ты не думай, мы хоть и девушки, но всю любовную науку нам объяснили, показали на картинках. Мы знаем все, что нужно делать с мужчиной.

Рисинки встают у меня поперек горла, я начинаю кашлять. Они не хотят стариков… Но я и есть старик, хоть и в молодом теле. А она говорит о сексе так же просто и деловито, как о том, как заваривать чай или чистить оружие. Никакого притворства!"

"— И мы про тебя узнали у твоих людей, — добавляет Марьяна, нежно хлопая меня по спине. — Ты герой, взявший этот мерзкий город. Вот-вот сотник. Тебя все уважают.