Индийский поход. Хорунжий

— Берите, подавитесь!

Высокие стройные туркмены, похожие на кавказцев, только намного смуглее, слушали его, не выказывая ни алчности, ни гнева, ни сострадания. Их лица, сухие, точно у мумий, оставались бесстрастны, когда они развернулись и двинулись прочь. Их фигуры в длинных до земли халатах в коричневую и синюю полоску скрылись в темном проеме, в конце которого саженей через пять виднелись внутренние ворота.

«Волков мог бы и предупредить о тоннеле, — сердито подумал я. — Хорошо, что нет захаба. Теперь придется брать еще и вторые ворота».

Сердце колотилось где-то в горле, отбивая непривычно частый ритм. Снаружи — показное спокойствие, внутри — напряжение, натянутое туже, чем самая крепкая струна на домбре.

Старший стражник громко прокричал, чтобы все разошлись по домам и караван-сараям, что ночь — это время бродяг, воров и прелюбодеев, с которыми они поступят по всей строгостью закона, обнаружив вне крыши над головой.

Так мне перевел Мамаш.

— Скажи им, что никто не может помешать мусульманину совершить намаз!

Я демонстративно вытащил из хурджина молельный коврик и направился к Пахлаван-Дарваза. Стражники переглянулись и трусцой побежали в туннель, неуклюже придерживая сабли на боку. Раздался высокий, пронзительный крик, и тяжелые створки ворот, окованные железом и украшенные вычурными резными узорами, скрипнули, тяжело двинувшись навстречу друг другу.

Мне удалось заглянуть в туннель, прежде чем ворота окончательно захлопнулись перед моим носом. Была мысль ворваться внутрь, затеять свалку, сломать пару шей, потом подтянулись бы ребята… Но нет, внутри оставались туркмены, показавшие себя профессионалами. Значит, переходим к плану «Б».

— Кузьма! — громко крикнул я, отбросив маскировку. — Верблюда сюда! Остальные знают, что делать.

За мостиком псведовозчики спрыгнули на землю и побежали разбирать оружие. Назаров потащил вперед верблюда, что-то ласково ему нашептывая. Послушное животное, бодро переступая мускулистыми ногами, приблизилось к воротам. Взмах ножа — тюки полетели за землю в тот самый миг, когда створки с лязгом столкнулись. Кузьма привалил к ним тюки, вытащил из них шнур-фитиль, пропитанный селитрой и высушенный на солнце. Мамаш, не теряя времени даром, подъехал, спрыгнул с лошади, помог его размотать. Удар креслом — фитиль вспыхнул.

— Ходу! — завопил я."

"Киргиз не нуждался в понуканиях. Он вскочил на коня и бросился наутек. А Назаров зачем-то ухватился за поводья и попытался утянут бактриана.

— Кузьма! Оставь его, быстро в ров! Это приказ!

Мы побежали, сверкая пятками и без раздумий прыгнули в канал, в его дурно пахнущую зеленую воду. Не просто взрыв, а настоящий грохот раздался в створе Пахлаван-Дарваза. Ворота — массивные, казавшиеся незыблемыми — разлетелись на куски.