Инакий 2 (СИ)

Дверь камеры, никто не закрыл.

«Шакал! А сам-то пробовал?»

В начале коридора, маячила спина другого конвойного, дверь камеры слева нараспашку, мазнув взглядом, он заметил такое же убогое убранство.

— Имя? — донеслось справа.

Мой сосед педофил. Как интересно… К чёрту этого грешника, что происходит? Их всегда выводили строго по одному! А сейчас, всюду лязгали замки и слышалось ненавистное «Имя?». Что это, внеплановая уборка камер?

— Шире шаг, кому сказал! — по бедру прилетела дубинка.

Больно, до онемения, но падать нельзя, будет только хуже. Он всё-таки собрал волю в кулак и ускорился, на почти бесчувственной левой ноге.

«Чтоб тебя джины утащили!» — пожелал конвоиру Сухмет, чувствуя, как правая горит огнём.

Появились ступени на нижний уровень. Двадцать шесть, он бывал тут не часто, но всегда считал, это отвлекает. Сухмет уже спустился на последнюю, слушая непривычный шум и шаги конвоира, когда сзади раздался гневный крик:

Звук падения и стон, не желая попадать под раздачу, вертухаи разбираться не будут, Сухмет сделал рывок.

— Стоять падаль! — уже ему.

Конвоир рядом, опять по левой… Стон Сухмета, потонул в крике боли несчастного. Кто это был, убийца, насильник или террорист, он не имел понятия, уже не важно, парень своё отбегал.

— Имя? — вертухай выводил очередного зэка.

— А пошёл ты, пидор! — удары дубинкой и полубезумный смех.

Эту песню Сухмет уже слышал и удивлялся, почему этот демон ещё жив.

Спустя несколько минут пробежки в позе лебедя раком, как кричали конвоиры, Сухмет оказался в автозаке, в числе двух десятков себе подобных, пристёгнутый к верхней скобе. Машина тронулась и быстро набирала скорость. Сухмет, привыкший к относительному комфорту камеры, принюхался. Непонятно, чем они обрабатывали, но внутри воняло, даже не так, смердело!

— Чо за дела мужики, куда нас? — поинтересовался седой, остроглазый. Именно таким, он показался Сухмету.

— Да на убой! — ответил неприятный мордастый тип, со свастикой на шее. Рассмотреть удалось, благодаря тусклой зарешеченной лампочке, над его головой.

Машину подбросило на кочке, поскольку возможности присесть не было, весь народ с матами и без, повис на скобах.

— Никак нельзя, у меня есть права! — Сухмет говорившего не видел, но судя по голосу, это сосед.

Створка с лязгом открылась.

— А ну заткнулись, бл…е племя!

Не смотря на непростой контингент, сплошь убийцы, насильники и террористы, возражать никто не стал, проклятия шёпотом не в счёт.

Машина ехала быстро и качало соответственно. Сухмет же, варившийся в этом аду не первый день, сносил всё молча, зная, что бывает хуже, много хуже. Однако мыслить никто не запрещал.

За всё время пребывания в тюрьме, он покидал камеру, целых три раза.