Инь-ян 4

Первым же секущим страшным ударом Занда отрубила парню правую руку, ту, что тянулась за мечом — парень едва не успел, ладонь уже обхватила рукоять, обтянутую старой, выцветшей от пота воловьей кожей — кисть руки отлетела так чисто, будто Занда всю жизнь только и делала, что отрубала руки насильникам и негодяям всех мастей.

Парень закричал, перехватил обрубок другой рукой, и тут же лишился ее — меч отрубил ее возле локтя.

Покусанный насильник тем временем очнулся, преодолел боль и начал соображать, что происходит. Он кое-как вскочил на ноги, бросила к третьему мечу, который так и остался лежать на арене, схватил его и успел как раз к тому моменту, когда Занда одним движением снесла с лица калеки нос вместе с верхней губой, оставив на их месте ужасную кровавую маску.

Занда услышала, как враг подбегает, повернулась, легко отбила направленный в голову неловкий удар. Парень все еще находился в шоковом состоянии из-за боли, потому удар вышел хоть и сильным, но неточным и после того, как Занда парировала его круговым размашистым движением, меч просто вонзился в песок арены, не причинив ей никакого вреда.

Меч Занды, обратным движением, пройдя на уровне живота противника рассек твердые, выпуклые мышцы брюшного пресса, войдя в подреберье, как в мягкое масло. Живот треснул, будто перезрелый плод, из него выпали петли фиолетовых кишок, закрыв пах, будто неким странным фартуком.

Парень еще не успел закричать, вероятно он даже не почувствовал особой боли — так, что-то вроде ожога, он только недоуменно посмотрел вниз — мол, что же так такое случилось? Но меч Занды уже вернулся и отсек ему руку с мечом — точно, сильно, уверенно, как топор палача.

А потом Занда сделала то, за что ее сразу полюбили трибуны — она вонзила меч в песок арены, вцепилась в кишки не желающего умирать противника и рванула их на себя, вырвав из живота, будто корни сорняка, пьющего соки из грядки с пататом! Накинула петлю скользкой кишки на шею парню, и дернула, затягивая петлю!

Трибуны ревели! Шум был такой, что если бы сейчас пропели трубы, их бы никто не услышал. Такое зрелище! Такое эпическое, достойное легенд зрелище! Красавица, вырывающая сердца у насильников! Ну не сердца, а всего лишь кишки, но кто это вспомнит? В песнях она все равно останется красавицей, вырвавшей сердце!

Когда выпотрошенный все-таки свалился на песок, как ему и положено было по природе, Занда вернулась ко второму негодяю. Он был как ни странно жив — что-то лепетал, протягивая обрубки рук, рыдал, заливаясь слезами, но что именно он говорил — никто не услышал. Да и не хотел слышать. Ясно было, что он просит пощады, что умоляет, что сулит чего-то.