Инь-ян 4

Воспитательницы всегда ругали ее за такое поведение, не пристало родовитой девушке щелкать орешки зубами! Так же вкуснее — возражала она, и получала порцию нравоучений — не все, что вкусно и приятно — пристойно! Вот и сейчас — рот, губы, язык горели, будто нащелкалась орешков.

Болело и между ног, почему-то болел зад, будто весь день скакала на лошади в мужском седле. Поморщилась, проятнула руку…и вздрогнула, почувствовав ТАМ настоящее ""болото""!

И тут же все вспомнила! Разом, без щадящего постепенного отрезвления, во всех подробностях и красках! Во всех ощущениях — запах, боль, стоны и слова!

И зарыдала — в голос, захлебываясь слезами, отплевываясь, будто могла выплюнуть все то, что попало ей в рот за эту ночь. Вскочила, звеня цепью, и тут же почувствовала, как по ее бедру поползла тягучая капля, оставляя за собой мокрый холодный след…

И тогда она вдруг успокоилась. Оглянулась вокруг, поискала глазами то, что ей было нужно. Нашла, попыталась закинуть цепь — не вышло. Тогда решила сделать проще — намотала цепь на спинку кровати, и легла на пол, целясь так, чтобы вес пришелся на ошейник. Попросила прощения у Создателя и налегла на ошейник всем весом, пережимая глотку.

Она знала — несколько минут, и все будет кончено.

Лорана потеряла сознание через пару минут, и уже не видела, как в комнату ворвались слуги, как они освободили ее из ошейника, как прибежал Ульдир, рассыпая страшные морские проклятия и жестокие пинки.

Ей влили сонное снадобье, и Лорана уснула, чтобы через сутки проснуться и вновь принять свою судьбу.

А она у нее была одна — по крайней мере, так считал Ульдир. Теперь судьба девушки только в его руках. Или в руках богов.

* * *— Хозяин, вам бы с ней осторожнее! — слуга, который был в доме с мальчиковых лет и вырос на глазах Главного, укоризненно покачал головой — Нельзя спать рядом с рабыней! Тем более с той рабыней, которую недавно получили! Вы же знаете, что бывает с неосторожными!

Этому слуге дозволялось многое. Такое, чего не мог позволить себе ни один из его людей.

Он был не только слуга. Он был еще и друг…когда Главноум хотелось мужской ласки. Красивый, стройный молодой мужчина, в совершенстве владевший искусством удовлетворения своего партнера. Кто лучше мужчины знает, как доставить удовольствие другому мужчине?

Эти пыхтящие, стонущие бабы в большинстве своем только изображают страсть — так презрительно говорил слуга, облизывая губы и глядя на хозяина преданными глазами. Потомственный раб, он думал только о благе хозяина, и отдал бы за него жизнь — так думал Главный, глядя на то, как слуга заботится о своем ""божестве"".

Парень не был только лишь мужеложцем — с таким же он удовольствием исполнял обязанности мужчины с женщинами, на которых указывал ему Главный Капитан.