Импринт

– Я свободна, – от его пристального взгляда я вся сжимаюсь, даже прекращая напряженно следить за его прикосновениями.

– Неужели? Ты будешь отвечать на мои вопросы или мне продолжить? – он проводит пальцами по кромке белья и мимолетно ударяет посередине, отчего мои щеки краснеют.

– Не прикасайся ко мне, – мои слова дрожат синхронно с моими внутренностями.

– Тогда отвечай на вопросы, Катерина, – его голос монотонный, жестокий и абсолютно пугающий. – Почему ты задыхаешься?

– Я… я часто нервничаю, – мои плечи опускаются. – Все люди нервничают.

– Это даже близко не ответ… – он с силой надавливает на мой клитор через ткань трусиков.

– Подожди! – я сглатываю, замирая. – Убери руку!

– Ответь на вопрос.

Я не говорила об этом даже с подругами. В мои психологические проблемы посвящены лишь мама и мой психотерапевт.

– У меня ПТСР. Психическое расстройство.

– Подробнее, Катерина. Какое травмирующее событие ты пережила? Что заставило такую умную девушку самолично наносить себе повреждения?

Полная темнота, его тяжелый яблочный запах, тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Это похоже на таинство покаяния.

– Мой отец… – шепчу я, закрывая глаза и погружаясь в текущий момент. – Он погиб в автокатастрофе в мой день рождения. Я сидела на переднем сидении и всю дорогу провела в истерике по поводу его отъезда. Папа… – я шмыгаю носом, горло неожиданно сжимается, будто кто-то начал меня душить.

– Продолжай.

– Папа – один из… лучших кардиохирургов, он спас так… много жизней, но я практически не видела его. Он жил клиникой, работой и мне его жутко не хватало. Он сказал… он сказал… – я задыхаюсь, господи, я задыхаюсь.

Это начало приступа.

– Что он сказал?

– Он сказал, что не сможет провести со мной выходные и уедет в Вену, – слезы текут по моим щекам сплошным потоком, я пытаюсь остановить их, но не могу. – Я отвлекла его, и он не заметил, как на нас на всей скорости неслась машина, у которой отказали тормоза. Я помню его взгляд… Его серые дымчатые глаза, полные сожаления. В последний момент он развернул машину так, что весь удар пришелся на него. Я виновата… Я так виновата… Он должен был выжить, а не я. Я примитивна. Я обычная. Мне приходится много учиться, чтобы получать хорошие оценки. Мир ничего не потеряет, если меня не станет, но он потерял так много, когда мой отец умер…

Я не могу побороть срыв, который бушует во мне и разрушает всю мою оболочку и внутренности. Мое сердце болит, и я не могу противостоять этой боли. Еще не перед кем я не была в таком уязвленном состоянии.

Только перед ним.

Перед психопатом, который не способен испытывать эмоции.

Наверное, так лучше. Он не будет жалеть меня. Не будет убеждать, как психотерапевт, что это вовсе не моя вина.

Мои легкие горят из-за недостатка воздуха.