Имперский вор. Том 2

Если, конечно, этот артефакт поможет Максу восстановиться.

Что за бред он несёт? Какой ещё артефакт? И при чём тут моя сумка?

– А если не поможет?

– Тогда ты умрёшь, – холодно отвечает он. – А я сделаю всё, чтобы твоя смерть вернула Максимилиану силу. Это будет справедливо. Итак, для начала – артефакт.

– Понятия не имею, о чём вы.

И я не вру.

Как моя смерть поможет Максимилиану? Она не срастит его разрушенные каналы и не заполнит почти угасший источник.

Что граф имел в виду, говоря про артефакт? Я близко не подходил к его сейфу. Да я понятия не имею, где этот чёртов сейф вообще находится. Так почему он так уверен в моей причастности?

Сумка Шанка. Если сейф Горчакова находится в башне Императорского училища, то Шанк вполне мог спрятать сумку именно в нём. Решил, что надёжное место. И заодно спёр оттуда артефакт? Вряд ли – если и спёр, то сунул бы в эту же сумку. И тогда артефакт не искали бы. Даже если сумку не смогли открыть, ауру артефакта можно считать. Значит, в сумке его нет.

Но сумка лежала в сейфе.

Вот знал я, что безудержная клептомания Шанка до добра не доведёт…"

"Граф резко встаёт и, упершись ладонями в стол, нависает надо мной.

– Артефакт, Каменский. Скажи мне, где он. И я подумаю над тем, чтобы оставить тебя в живых.

– В какое время исчез ваш артефакт?

– Ты издеваешься?! – багровеет Горчаков.

Нефиг надо мной нависать, не небоскрёб. Тоже поднимаюсь. Граф шире в плечах и массивнее, зато я – выше. И говорю, сверху вниз смотря ему в глаза:

– Я спросил: в какое время исчез ваш артефакт?

Граф отталкивается ладонями от стола и делает почти незаметный жест. У меня на шее захлёстывается огненная удавка. Достаточно горячая, чтобы оставить на коже ожоги, но недостаточно – чтобы прожечь мне гортань. Но намёк графа весьма прозрачен: или расскажешь всё, что знаешь, или больше никогда не сможешь говорить.

Хорошо, что наручники впереди и пальцы свободны. Вспоминаю уроки Хатурова. Как он говорил? Можно научиться контролировать второй аспект, если он принадлежал кому-то из родителей. У моей матери был огонь.

Повторяю выученное с Хатуровым плетение контроля, и оно срабатывает. Огненная удавка графа – это вам не файерболы моего опекуна. Те покруче были. Какое-то время колеблюсь, думая, показывать ли Горчакову своё умение контролировать огонь, а потом плюю на осторожность и вливаю в плетение ещё эфира.

Улыбаюсь прямо в лицо Горчакова.

Удавка продолжает гореть, но больше не причиняет боли.

В глазах графа – безмерное удивление. Он тоже вливает в плетение дополнительную силу. Пироманьяк охреневший. Если сейчас я потеряю контроль и удавка автоматом сработает на полную мощь – голову мне просто снесёт с плеч.

Видимо, граф тоже понимает это, потому что удавка исчезает.