Империя желания

До сих пор я никогда не замечал, какая она маленькая по сравнению со мной.

Какая хрупкая.

Собственно, однажды я сделал это. Когда она прижалась ко мне, оставив поцелуй на моих губах.

Но я не должен об этом думать. Я не должен думать о том, какая дочь моего лучшего друга маленькая или как она себя чувствует в моих объятьях, особенно когда мы стоим перед его больничной палатой.

На моей челюсти сжимается мускул, и я ослабляю хватку на ее плечах, начиная отходить от нее.

Однако я не готов к тому, что она делает.

Полностью застав врасплох.

Прямо как два года назад.

Гвинет бросается на меня и обнимает обеими руками за талию. И, будто этого недостаточно, утыкается своим влажным лицом мне в грудь.

Я чувствую, как влага прилипает к моей рубашке и просачивается на кожу. Но это еще не все, нет. Это похоже на кислоту, растапливающую плоть и кости, и тянущуюся к органу, который, как мне казалось, функционировал только для перекачивания крови.

Если раньше моя челюсть сжималась, теперь я чувствую, что она сломается из-за того, как сильно я стискиваю зубы."

"— Гвинет, отпусти меня.

Она вонзает ногти в ткань моей куртки, задевая мою спину, и качает головой.

Она похожа на лист, который вот-вот разнесет ветром и порвется на куски.

— Одну минуту… — шепчет она мне в грудь.

— Гвинет, — предупреждаю я гортанным и сильным голосом, и могу сказать, что она чувствует, что это исходит оттуда, куда уткнулось ее лицо.

— Пожалуйста… у меня нет никого, кроме тебя.

Ее заявление заставляет меня задуматься. Правда, скрывающаяся за ее словами, глубоко поражает меня в том укромном уголке, который она выкапывала для себя с восемнадцати лет.

Блядь. Это так.

После ухода Кингсли у нее нет никого, кроме меня.

Я позволил этой информации проникнуть в суть, вспоминая его последние слова мне по телефону. Тот факт, что я должен заботиться о ней.

Позаботиться о его долбаной дочери.

Я забываю, что должен отталкивать ее, сбрасывать с себя. Поэтому Гвинет интерпретирует мое молчание как одобрение и делает то, что у неё получается лучше всего.

Допускает вольности.

Она прижимается своим телом к ​​моему, дыша прямо в грудь. И запах ванили пронизывает меня до костей. Звук ее плача тихий, тревожный, и я знаю, что не каждый день она показывает эту свою сторону кому-либо. Особенно мне.

Я позволил ей горевать, позволил сбросить лишнюю энергию с ее груди, потому что, если она этого не сделает, то взорвется.

Но я не дотрагиваюсь до неё, не обнимаю в ответ и уж точно не утешаю. Я держу руки по обе стороны от себя, и мое тело окоченело, источая неприятные флюиды.

Либо она не замечает их, либо ей плевать, потому что она обнимает меня ещё крепче. Эта девушка не видит границ.