Империя

"

"И сейчас он вот уже полчаса стоял у окна своего огромного служебного кабинета и смотрел, как по Крещатику плыла толпа. Толпа все не кончалась. Она была довольно пестрой, в одном, так сказать, строю шли и молодежь, и люди постарше, и совершенно пожилые. Кое-где над толпой плыли лозунги: «Одна победа — одна страна» или «Вместе навеки», но человеку с наметанным глазом, каким был Полубай, сразу стало ясно, что эту толпу собрала не какая-то одна организованная политическая сила (хотя и их присутствие время от времени проявлялось). Люди собрались сами. Многие ветераны надели старые советские награды. Они были видны издалека, эти высвеченные солнцем золотистые кругляшки медалей, ярко-алые знамена и пятиконечные звезды орденов. Вряд ли это были твердокаменные фронтовики, во времена политической молодости Полубая не пропускавшие ни одного подобного мероприятия, поскольку тех уже осталось совсем мало, да и самые молодые из них смогли бы появиться в этой толпе в лучшем случае в инвалидных колясках, а ЭТИ выглядели еще моложаво. Скорее всего, они были из тех, что успели послужить еще в той, советской армии, и заработать награды. В отличие от нынешней украинской ТА армия была воюющей, все время исполняя какой-нибудь «интернациональный» долг: то во Вьетнаме, то в Африке, то на Кубе, то в Афгане. Так что те награды вполне могли быть боевыми, не то что нынешние бирюльки «за 10 лет беспорочного подметания плаца». И это тоже портило Полубаю настроение.

В этот момент запиликал спикерфон секретаря Полубай чуть повернул голову:

— Слушаю?

Спикерфон, настроенный на это слово, тут же увеличил громкость динамика и чувствительность микрофона.

— Тарас Андриевич, к вам генерал Чумак.

— Пусть войдет.

Чумака он знал давно, еще по Запорожью. Тот был неплохим профессионалом и был бы вполне адекватным министром, если бы не вбил себе в голову, что на такой должности он тоже должен быть «публичным политиком». Однако для «политики» он был слишком простоват и прямолинеен. К тому же, попав в партийную обойму еще во времена борьбы с «москальской экспансией», он раз и навсегда усвоил взгляды и лексику тех времен, из-за чего несколько раз чуть не вляпался в большие неприятности. Однако Полубаю пока что удавалось удерживать Петро от публичных выступлений.

Чумак не вошел, а ввалился в кабинет, и тот сразу будто уменьшился.

— Здоров будь, Тарас Андриевич, — пророкотал он еще в дверях, но, заметив, что Полубай стоит у окна, примолк и, подойдя поближе, остановился у его правого плеча. Полубай еще несколько мгновений смотрел на толпу, потом спросил:

— Сколько там народу, Петро?

— Прессе мы сказали, что сорок тысяч.

— А на самом деле? Чумак пожал плечами:

— Кто его знает, — и тут же спохватился: — Где-то около ста пятидесяти.