Империя ненависти

Мой живот сжимается, и я не уверена, от чего это происходит — от удовольствия, боли или от сочетания того и другого.

Но я отвлеклась, потому что его зубы оказались на краю моих трусиков. И как животное, которое светилось в его глазах секунду назад, он использует зубы, медленно сдвигая их вниз, открывая мою голую киску.

Этот акт настолько эротичен, что мои руки едва удерживают меня в вертикальном положении.

Это слишком или я думаю так из-за экстаза? По какой-то причине я не думаю, что наркотик заставил бы меня броситься в чьи-то объятия.

— Ты странно реагируешь, — размышляет он, на секунду отпуская мои трусики, прежде чем разорвать их зубами, как он сделал это с лифчиком.

Я не готова к тому, что происходит дальше.

Полностью и абсолютно захвачена врасплох.

Я не смогла бы себе этого представить, даже если бы попыталась.

Дэниел скользит своим горячим языком по моему клитору. Один длинный, единственный взмах, и все мои нервные окончания взрываются.

— Ты полностью промокла, Персик. Знаешь ли ты, что на вкус ты как гребаная фантазия?

— П-перестань говорить такие вещи.

— Почему? — он произносит против моих складок, гул его голоса усиливает стимуляцию. — Все еще слишком чопорная и правильная для грубых слов?

— Тебе не обязательно включать комментарий к происходящему.

— Как еще я скажу тебе, что буду поедать твою киску на ужин, пока ты будешь задыхаться от моего члена, как маленькая шлюшка?

— Д-Дэниел!

Он усмехается, звук вибрирует на моей чувствительной коже. Затем он поднимает голову и облизывает губы.

— Мне нужно многому тебя научить. Скажи мне, ты раньше сосала член, Персик?

Я молчу, мой пульс вот-вот выскочит из горла.

Сказать, что я не думала об этом моменте раньше, было бы откровенной ложью, но никогда в своих самых смелых мечтах я не представляла, что это приведет к этому.

Я совершенно и абсолютно не в своей тарелке.

— Ты делала минет? — его глаза потемнели, превратившись в лужи глубокого синего цвета. Затем он с неожиданной суровостью проводит пальцем под моей нижней губой. — Разве эти ядовитые губки раньше не открывались для члена? Становились ли они опухшими и красными, как тогда, когда ты ела эти смертоносные персики, потому что они тебе нравились? Сосала ли ты и глубоко глотала вялый член этими же губами, а?

Я не могу нормально вдыхать воздух. Его слова украли мой кислород, рассудок и все, что между ними.

Как он может звучать так чертовски сексуально, говоря такие грязные слова? При других обстоятельствах я бы сказала: «Фу, мерзость», но сейчас я даже не могу говорить. И мерзость это последнее чувство внутри меня.

Он воспринимает мое молчание как вызов. Или, может, как согласие, потому что его прикосновения становятся более исследовательскими, даже грубыми.