Империя ненависти

Она ушла из дома отчима в тот роковой день, и ее матери тоже больше нет.

Так что у нее нет этого. Семьи.

А может, она не такая долбанутая на всю голову, как я, и создала семью, как и положено нормальным людям.

В любом случае, я дохожу до кабинета, неся всех демонов, которых я прятал годами. Теперь они гордо восседают на плечах, выставленные на всеобщее обозрение.

И поскольку я не в настроении, у меня возникает искушение заставить кого-то другого испытать это тоже. Точнее, ее.

Я смотрю на часы, считая секунды до восьми утра, и в этот самый момент она входит в здание, неся в одной руке чашку с кофе, а в другой папки."

"На ней облегающая темно-синяя блузка, облегающая грудь. Но это еще не все. Первые две пуговицы расстегнуты, поэтому, когда она наклоняется, чтобы положить передо мной то, что держит в руках, я вижу в первом ряду линию между ее кремовыми бледными сиськами.

Я скрежещу зубами от чистого проклятого гнева, глядя на то, как мой член напрягается в брюках.

Влечение к Николь или даже восприятие ее как девушки должно быть последним пунктом в моей повестке дня.

— Вот ваше кафе и проекты контрактов, которые вы просили. Я также отправила вам по электронной почте цифровую версию на случай, если она вам понадобится.

— Ты что, блядь, шлюха?

Она отшатывается назад, ее глаза расширяются.

— Что с вами не так с утра?

— Это я должен спросить. Соблазнение — это твоя следующая схема?

— Ч-что?

Я наклоняю голову к ее груди, и она медленно смотрит вниз, затем застёгивает пальцами расстегнутые пуговицы. Красный цвет покрывает ее щеки, и, если бы я не знал ее лучше, я бы сказал, что она краснеет.

Но Николь, мать ее, Адлер не умеет ни краснеть, ни испытывать большинство нормальных человеческих чувств.

— Это было не специально. — она отпускает рубашку, как только застегивает ее, затем пристально смотрит на меня. — И вы последний мужчина, которого я бы пыталась соблазнить.

— Потому, что ты меня не соблазнишь.

— Отлично. Наконец-то мы хоть в чем-то согласны. — она смотрит на меня одним из своих надменных взглядов. — А теперь, если вы меня извините, я пойду.

Затем она разворачивается и уходит.

У меня возникает искушение позвать ее, просто чтобы досадить ей так же сильно, как она превращает мою жизнь в ад.

Но, может, оно того не стоит?

Может, мне стоит выгнать ее и продолжать жить так, как я жил до того, как она появилась в Нью-Йорке.

Затем я вспоминаю все те чертовы вещи, которые она сделала, и то, как перевернула мою жизнь с ног на голову, и мгновенно отметаю эти мысли.

Сделав глоток кофе, я перелистываю документ. Красным маркером в руке я подчеркиваю слова и предложения, которые хочу заменить, и обвожу кружком те, которые нужно убрать.

Как только я закончу, я отнесу папку ей. Я могу позвать ее, но мне нравится заставать ее врасплох.