Империя ненависти

Но опять же, ее вид всегда отрезвлял меня.

— Ты бы видела другого. Они делают искусственное дыхание, пока мы разговариваем.

— С каких пор ты вообще дерешься?

— С сегодняшнего дня. — я прислоняюсь к ее руке, как это делает Лолли, когда она ее гладит, и нет, я не завидую и не подражаю кошке. — Ты ждала меня, Персик?

— Не льсти себе. Просто не могла уснуть после того, как заснул Джей.

— Знаешь… твои щеки становятся такого же оттенка, как и губы, когда ты краснеешь… или врешь. Полагаю, сейчас ты делаешь и то, и другое.

— Заткнись. Дай мне это убрать.

Она берет меня за руку и ведет внутрь.

Я позволяю ей вести меня в мой собственный дом, наблюдая за ней сзади, не в силах оторвать от нее взгляд.

У меня чешутся руки прикоснуться к ней, схватить ее за эти великолепные волосы и поцеловать.

Но что-то останавливает меня.

Она никогда не простит тебя за то, что ты не пришел ей на помощь.

Моя челюсть сжимается.

Мой кулак сжимается.

И я жалею, что не допил бутылку виски.

Вообще-то, я должен вернуться к машине и сделать именно это. Может, на этот раз разбить ее о ворота.

Николь усаживает меня на диван и достает из приставного столика аптечку, словно она играла в Шерлока и изучила каждый уголок этого особняка.

Я не удивлюсь, если так оно и есть.

Она всегда была любопытной, интуитивной и самой умной девушкой, которую я когда-либо встречал.

Николь протирает ватой мой лоб, тонко хмуря брови.

— Ты не ребенок и не подросток. Как ты вообще можешь ввязываться в драку в таком возрасте? Ты же адвокат, ради Бога, драка не должна быть даже одним из твоих вариантов.

Ее голос похож на мою любимую симфонию и самый искаженный ночной кошмар.

Но как бы сильно я ни хотел сократить расстояние, между нами, оно уже слишком глубокое.

Слишком запутанное.

Ты все испортил, Дэниел. Думаешь, у тебя есть право прикасаться к ней?

Я быстро выдергиваю вату из ее пальцев и, пошатываясь, встаю на ноги.

— Я сам.

Ее плечи опускаются, а лицо искажается, будто я наступил ей на грудь.

Но я не позволяю себе смотреть на это мягкое лицо, на единственные губы, вкус которых я помню. Одиннадцать лет я не целовал других девушек, так и не найдя причину этого. Не после того, как я поцеловал ее в тот день, когда арестовали ее мать. В каком-то смысле я хранил ее вкус при себе, пока ее губы вновь не нашли мои в тот день, когда я трахнул ее в своем кабинете.

Николь единственная девушка, которую я хочу целовать до тех пор, пока мы оба не выдохнемся и не будем делить друг с другом воздух.

Не о том думаешь, ублюдок.

Я разворачиваюсь, не удосужившись взять аптечку, и иду к лестнице.

Но прежде, чем я успеваю сделать шаг, ее хрупкий, надломленный голос останавливает меня.