Империя включает форсаж

Жил Павлик на третьем этаже, окна выходили и на улицу Минина, и на одноимённую площадь.

— Кучеряво живёшь, — сообщил я ему, — машина-то у тебя тоже, поди, казённая?

— А то как же, Волга-31, только что с конвейера, доработанная и усиленная.

— Здорово, — искренне согласился я, — а мы вот не с пустыми руками.

И я выставил на стол квадратную бутылку Джека Дэниэлса, прикупил по случаю, пока в столице парился.

— Класс, — восхитился Павлик, — из Америки что ли вёз?

— Нет, здесь купил, в Берёзке.

— А у меня тоже маленький сюрприз будет, — сказал он, глядя почему-то на наручные часы, Командирские, как я успел заметить. — Через пару минут подойдёт он, сюрприз мой.

И тут же буквально раздался звонок во входную дверь, а за ней оказался Евгений Саныч Евстигнеев собственной персоной, да.

Обнялись и расцеловались — я-то Саныча не в первый раз видел, а вот у Вовы с Алёной глаза достаточно квадратными сделались, не каждый же день с такой звездой накоротке встречаешься.

— Ну рассказывай, Серёжа, — сказал Евстигнеев, когда мы выпили по первой рюмке, — а то у нас про тебя самые разные слухи ходят.

Я зажевал Дэниэлса кусочком сала, вздохнул и в очередной, десятый уже что ли раз, выдал сильно отредактированную версию своих похождений. Саныч выслушал всё это с каменным лицом, а потом сказал:

— А про побег что же не заикнулся даже?

— Какой побег? — одновременно встрепенулись Павлик и Вова, а продолжил один Паша, — мы ни про какие побеги не слышали?

— Какой-какой, — отвечал им Саныч, — обычный побег, из тюряги американской. Как уж она там называется-то… Сан-Квентин по-моему.

— А вы… ну то есть ты откуда про это знаешь? — осторожно справился я у него, — про тюрьму эту и про побег?

— Смотрел Си-Эн-Эн, у нас на дом недавно спутниковую тарелку приладили, сто каналов показывает. Про этот ракетный взлёт из тюрьмы куча передач уже была, никак успокоиться не могут.

— Какой ракетный взлёт? — открыл рот от напряжения Павлик.

— Ну в общем так, друзья, — решился я, — вы тут все люди ответственные и надеюсь, что язык за зубами держать сможете, но всё, что я сейчас расскажу, это для внутреннего, так сказать, пользования. Договорились?

И я рассказал им кратенькую историю своего побега, без лишних подробностей, конечно. Павлик с Вовчиком окончательно, похоже, охренели, а Евстигнеев только посмеивался.

— А что ж тебя в тюрягу-то упрятали — про это тоже расскажи.

— Да ни за что практически, Евгений Саныч, — ответил я, прижав ладони к груди, — два левых трупа на меня повесили.

— Вот про это бы кино снять, — объявил, наконец, результат осмысления моих рассказов Саныч, — мировой блокбастер бы был.

— Может и снимем когда-нибудь, — отвечал я, — но не в этом году точно. Но что это мы всё про меня да про меня — про себя бы что-нибудь рассказал.