Империй. Люструм. Диктатор

Кален, одетый в траур, потребовал также, чтобы врача его зятя — Гликона — задержали и допросили под пыткой: следовало узнать, не была ли смерть Пансы насильственной.

— Помните, сначала нас заверяли, что его ранения несерьезны, но теперь мы видим, что кое-кто многое выигрывает, убрав его, — заявил он, явно намекая на Октавиана.

В целом день не задался, и вечером Цицерону пришлось сесть и написать Октавиану, объясняя, что произошло: «Я посылаю тебе с тем же гонцом письмо с сегодняшними постановлениями сената. Надеюсь, ты поймешь, почему ты со своими солдатами оказался под началом Децима — так же, как раньше подчинялся консулам. Совет десяти — это небольшое недоразумение, которое я постараюсь исправить: дай мне время. Если бы ты был здесь, мой дорогой друг, чтобы услышать панегирик!.. Стропила звенели от похвал твоей смелости и верности, и я рад сообщить, что ты будешь самым молодым военачальником в истории республики, удостоенным овации. Продолжай преследовать Антония, и пусть в твоем сердце по-прежнему будет место для меня, как в моем есть место для тебя».

После этого наступила тишина. Долгое время Цицерон не получал вестей с театра военных действий. И неудивительно — они шли в далекой, негостеприимной стране. Цицерон утешался, представляя себе Антония с небольшой шайкой приверженцев, пробирающихся по неприступным узким горным проходам, и Децима Брута, который пытается их перехватить.

Только в тринадцатый день марта пришли известия от Децима — а потом, как часто бывает в подобных случаях, нам вручили не одно донесение, а целых три депеши. Я немедленно отнес их Цицерону в комнату для занятий; он жадно вскрыл футляр и прочел их вслух, по порядку. Первое письмо, от двадцать девятого апреля, мгновенно насторожило его: «Я постараюсь позаботиться о том, чтобы Антоний не смог удержаться в Италии. Немедленно отправлюсь за ним».

— Немедленно? — переспросил Цицерон, снова сверившись с днем, указанным в заголовке. — О чем это он? Он пишет спустя восемь дней после того, как Антоний бежал из Мутины…

Следующее послание было написано неделю спустя, когда Децим уже находился в дороге:

Поспешно преследовать Антония я не мог вот по каким причинам, Цицерон: у меня не было всадников, не было вьючных животных; о гибели Гирция я не знал; Цезарю я не верил, пока не встретился и не переговорил с ним. Вот как прошел этот день. На другой день утром я был вызван Пансой в Бононию. В дороге я получил известие о его смерти. Я помчался назад к своему маленькому войску, ведь я по справедливости могу его так называть: оно сильно уменьшилось и в самом дурном положении из-за недостатка всего.