Империй. Люструм. Диктатор

 — Это будет хорошим концом для твоей книги.

Он ушел вместе со своими рабами-прислужниками, а когда вернулся через час, Аппулей успел собрать на улице сильный отряд, состоявший в основном из гладиаторов, а также из трибунов и их помощников. Цицерон напряг плечи, дверь открыли, и он уже собрался шагнуть через порог, когда ликторы городского претора поспешно прошли по дороге, расчищая путь для Корнута. Тот держал в руках донесение. Лицо его было мокрым от слез. Слишком запыхавшийся и взволнованный, чтобы говорить, он сунул письмо в руки Цицерону.

Гирций шлет привет Корнуту!

Под Мутиной. Пишу второпях. Благодарение богам, в этот день мы исправились после прошлого несчастья и одержали великую победу над врагом. То, что потеряно в полдень, возвращено на закате. Я привел двадцать когорт Четвертого легиона, чтобы выручить Пансу, и ударил по людям Антония, когда те преждевременно праздновали успех. Мы захватили два орла и шестьдесят штандартов. Антоний и остатки его войска отступили в свой лагерь, где были окружены. Теперь его черед изведать, что такое сидеть в осаде. Он потерял большую часть своих ветеранов, у него осталась только конница. Его положение безнадежно. Мутина спасена. Панса ранен, но должен поправиться.

Да здравствуют сенат и народ Рима!

Расскажи Цицерону.

XVIII

За этим последовал величайший день в жизни Цицерона — триумф, давшийся ему куда тяжелее, чем победа над Верресом, круживший голову сильнее, чем победа на консульских выборах, обрадовавший больше поражения, нанесенного Катилине, более судьбоносный, чем возвращение из изгнания. Все это меркло в сравнении со спасением республики."

"«Именно в тот день я получил величайшую награду за свои большие труды и частые бессонные ночи, — писал он Бруту. — Ко мне стеклось такое множество людей, какое вмещает наш город; проводив меня в самый Капитолий, они возвели меня при величайших кликах и рукоплесканиях на ростры»[155].

Этот миг был тем слаще, что ему предшествовало горчайшее отчаяние.

— Это ваша победа! — прокричал Цицерон с ростры тысячам людей на форуме.

— Нет! — закричали они в ответ. — Это твоя победа!

На следующий день Цицерон предложил в сенате, чтобы Пансу, Гирция и Октавиана почтили — беспримерный случай — пятидесятидневными благодарственными молебствиями и чтобы в честь павших воздвигли памятник:

— Коротка жизнь, данная природой, но память о жизни, принесенной в жертву не напрасно, вечна.

Ни один из врагов не осмелился ему перечить: они или не явились на заседание, или послушно проголосовали так, как он сказал. Всякий раз, стоило Цицерону шагнуть за порог, слышались громкие приветственные возгласы. Он был на вершине славы. Все, что ему теперь требовалось, — это подтверждение того, что Антоний мертв.