Империй. Люструм. Диктатор

Брут и Кассий прислали гонцов, сообщив, что в день похорон собираются сидеть дома: они наняли охрану и посоветовали Цицерону сделать то же самое. Децим со своими гладиаторами заперся в доме и превратил его в крепость. Однако Цицерон отказался принять такие меры предосторожности, хотя благоразумно решил не показываться на публике. Вместо этого он предложил, чтобы я отправился на похороны и описал ему, как все было.

Я не возражал — меня бы все равно никто не узнал. Кроме того, мне хотелось увидеть похороны. Я ничего не мог поделать: втайне я испытывал уважение к Цезарю, который в течение многих лет всегда вел себя учтиво по отношению ко мне. Поэтому я спустился на форум перед рассветом, неожиданно осознав, что прошло уже пять дней после убийства. Среди такого наплыва событий трудно было уследить за временем. Срединные кварталы уже были забиты народом — тысячами людей, не только мужчин, но и женщин. Там собрались не столько приличные горожане, сколько старые солдаты, городская беднота, множество рабов и немало евреев, которые почитали Цезаря за то, что тот позволил им заново отстроить стены Иерусалима. Я ухитрился пробраться через толпу до поворота Священной дороги, по которой должны были нести гроб, и спустя несколько часов после того, как занялся день, увидел вдалеке траурную процессию, покидавшую дом главного жреца.

Процессия прошла прямо передо мной, и я изумился тому, как все устроено: Антоний и — наверняка — Фульвия не упустили ничего, что могло бы воспламенить чувства людей. Первыми шли музыканты, выводившие похоронные напевы, навязчивые и протяжные, потом перед толпой пробежали с воплями танцоры, переодетые в духов подземного мира, чьи движения тела говорили о горе и ужасе, дальше домашние рабы и вольноотпущенники несли бюсты Цезаря, а за ними проследовали актеры — не один, целых пять, — изображавшие каждый из его триумфов, в восковых масках диктатора, невероятно похожих на его лицо, так что казалось, будто он восстал из мертвых в пяти лицах и во всей своей славе. После них на открытых носилках пронесли тело из воска в натуральную величину — обнаженное, не считая набедренной повязки, со всеми колотыми ранами, включая ту, что была на лице, представленных при помощи глубоких красных разрезов в белой восковой плоти: от этого зрители задохнулись и заплакали, а некоторые женщины даже упали в обморок. Потом сенаторы и солдаты пронесли на своих плечах ложе из слоновой кости с самим телом, закутанным в пурпурные и золотые покровы. Далее, поддерживая друг друга, шли вдова Цезаря Кальпурния и его племянница Атия, с закрытыми лицами, одетые в черное; их сопровождали родственники. Шествие замыкали Антоний, Пизон, Долабелла, Гирций, Панса, Бальб, Оппий и все главные сподвижники Цезаря.