Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Полоскался в тазу долго, с чувством – солдат лил с кувшина на спину нагретую солнцем воду. Помывшись, переоделся и лишь потом с хмурым лицом пошел к царевичу.

– Ваше императорское высочество! Покорнейше прошу вас простить меня за сие мытье, но жара и меня, старика, доконала. Не соблаговолите зайти в мой шатер, не погнушайтесь, ваше императорское высочество, батюшка-царевич, не погнушайтесь!

Старик раз семь поклонился, никак не меньше, за время своего короткого монолога, а у царевича сердце чуть не ушло в пятки – если старый фельдмаршал так самоуничижался, то жди беды.

Ох и попадет ему сейчас – и на негнущихся ногах Константин Петрович зашел в шатер первым, всей спиной ощущая, как идущий за ним следом Суворов продолжает кланяться.

Константин вскрикнул от неожиданной боли, его ухо закрутили крепкие, отнюдь не стариковские пальцы. Но больше не пикнул – фельдмаршал был зол, и это еще самое мягкое слово.

– Я тебя зачем посылал?! – с шипением произнес старик. – Чтоб ты нового царя Леонида с тремя сотнями спартанцев изображал?!

– Я не мог иначе, – только и выдавил из себя Константин, ошарашенный таким приемом.

– Батюшке твоему я обещал тебя сохранить, а ты в драку зачем полез?! – фельдмаршал говорил зло, но ухо отпустил – будто клещи разжались.

– А как иначе?! – Константин обиделся и только сейчас почувствовал злость. – Там батарея и рота гренадер только была, а янычар больше орты!

– Так оставил бы командовать Алешку Ермолова. Он – шалопай изрядный, потому капитанского чина лишен, но дело знает.

– А сам в бега?! – Вот тут Константина проняло окончательно. – Они воюют, а царевич труса празднует. Я на драку не напрашивался, но от нее бежать нельзя, раз долг русского офицера велит!

Слова прозвучали несколько пафосно, и Константин устыдился их. Однако старого фельдмаршала они чем-то зацепили, и тот смущенно закряхтел, отошел к столу и сел на стул. Сказал негромко, через силу:

– Ты уж меня прости, старика, но только испугался я. Первый раз в жизни страх одолел, когда послание князя Петра Ивановича получил…

Он страстно поцеловал пахнувшие мятой податливые губы, неожиданно оказавшиеся знакомыми ему до удивления. Но краем глаза Армфельт следил за приближающимся к королю заговорщиком. И непроизвольно вздрогнул, когда того оттеснил в сторону красный плащ.

– Что с вами, мой друг? – рядом тихо прошептала державшая его руку женщина, заметившая эту непроизвольную дрожь.

– Я сгораю от охватившего меня желания, моя дорогая! Я с нетерпением жду, когда снова прикоснусь к вам!

Армфельт почти не лгал, описывая охватившие его чувства. Но не женщина была тому причиною, а совсем, совсем другое.