"Новый Михаил-Империя Единства". Компиляцияя. Книги 1-17 (СИ)

 – Господь меня наказует за жадность мою! Вывези, Рыжуха, век не забуду!

Как он, вероятно, сейчас в душе костерит нас на чем свет стоит! И отдельно наверняка перепадает Георгию, который так красноречиво его соблазнял на эту поездку.

Когда я впервые спросил хозяина огорода, которому мы свалились буквально на голову, о возможности срочно выехать в Могилев, тот лишь удивленно переспросил:

Меня очень подмывало добавить фразу «В багажнике?», но я добавил лишь окончание этого известного анекдота:

Тихон, так звали нашего собеседника, лишь хмыкнул:

– Дык кто ж ночью зимой едет в лес-то? Волки опять же. Вона их сколько за войну расплодилось. Стрелять-то некому, а в бесхозном лесу в лихолетье волк завсегда хозяин. А уж ночью…

Селянин безнадежно рукой махнул, показывая всю бесперспективность моей идеи. Но я напирал на него:

– Ну так и нас несколько человек при оружии. Разве не проедем?

Тихон активно замотал головой.

– Ох, барин, не ведаешь ты, о чем просишь!

В разговор вмешался Горшков.

– Разрешите, я с ним переговорю.

Дальше мы минут пятнадцать наблюдали сцену торга. Торговались ожесточенно. Георгий Георгиевич пару раз даже подозрительно спросил крестьянина:

– Ты, часом, не жид?

Пока Горшков торговался с мужиком, ко мне подошел Марсель Плиа.

– Ваше императорское высочество!

Я обернулся к нему, а тот смущенно продолжил:

– Я хотел сказать спасибо за то, что вы бросились меня спасать.

– Пустое, братец! – я отмахнулся.

– Не скажите, ваше императорское высочество, не скажите. Вы мне на самом деле жизнь спасли, ведь в этот раз падение с аэроплана я бы точно не пережил!

– Что значит «в этот раз»? Раньше тоже приходилось падать с аэроплана?

– Так точно, ваше императорское высочество, приходилось. – Марсель засмеялся. – В том бою, за который я получил первого Георгия на грудь, я как раз и упал. Был в верхнем люке над крыльями и стрелял из пулемета, когда в наш аэроплан произошло попадание с земли. Тогда наш «Муромец» вдруг рухнул вниз, и я выпал из своего гнезда. Пока пилотировавший тогда лейтенант Констенчик не смог остановить наше падение, я так и летел четверть версты за аэропланом, словно камень. Слава богу, я привязался ремнем к своему сиденью тогда и далеко не улетел, и когда машина остановила падение, я просто влетел в свой верхний люк, вот и все. Помню, тогда все сильно удивились, а я тогда, помню, сказал им, что предпочитаю падать не так быстро в следующий раз, вот. А в этот раз я хоть и привязался, но пришлось бы мне волочься за аэропланом полверсты по полю этому во время посадки, да еще и удар об землю в самом начале…

Моторист, смутившись, замолчал, а я одобрительно похлопал его по плечу.