"Новый Михаил-Империя Единства". Компиляцияя. Книги 1-17 (СИ)

– Полковник Слащев! Вы забываетесь! Я вижу в вас моральную неустойчивость и колебания! На каком основании вы ограничились лишь поверхностным осмотром помещений? Почему не были поголовно досмотрены раненые? В здании больше тысячи забинтованных с ног до головы, которых и мать родная не опознает, а вы тут заявляете, что Михаила не можете найти! Быть может, плохо ищете, полковник? Нет, вы именно плохо ищете! Я же приказывал вам, если потребуется, размотать бинты каждого и убедиться, что Михаила здесь нет! Я требую от вас полного выполнения моих приказов!

Слащев оправил мундир и твердо сказал:

– Прошу простить, ваше превосходительство, но я не буду выполнять этот приказ.

Крымов ошарашенно посмотрел на него и взорвался:

– Что?! Что вы сказали, Слащев?!

– Я не стану этого делать. Я боевой офицер, а не тюремный надсмотрщик. Я не буду унижать раненых героев войны подобными обысками и не стану отдавать подобные приказы своим подчиненным.

Генерал просто задохнулся от ярости и потянулся к кобуре.

Но ничего сказать он не успел – в комнату буквально влетел адъютант Крымова и с порога сообщил:

– Прошу простить, ваше превосходительство! Сообщение особой важности! Нашелся Михаил!

Генерал резко опустил руку от кобуры и, уже ликуя, спросил:

Адъютант мгновение помялся, но затем все же сказал:

– Он в казармах Преображенского запасного полка, ваше превосходительство. В настоящий момент полк с… – офицер запнулся, чуть не произнеся столь ненавидимый начальником титул Михаила, и спешно поправился: – С узурпатором во главе выдвигаются в сторону Зимнего дворца…

Прочитав депешу, генерал Дмитрий Иванович Ходнев снял папаху и с чувством перекрестился. Отвечая на пытливые взгляды окружающих, он слегка дрогнувшим голосом произнес:

– Государь жив, господа. Государь идет нам на помощь.

Сафонов последовал примеру генерала и тоже перекрестился, а затем крикнул:

Громогласное ура полетело из окон Главного Штаба во все стороны, отражаясь от стен, увеличиваясь, множась эхом, вселяя веру и азарт в одних и рождая тревогу и неуверенность в душах других.

Во всяком случае, генерального штурма так и не последовало. А спустя еще пять минут грохот боя зазвучал уже со стороны Министерства иностранных дел. Стрельба разгорелась и приняла ожесточенный характер, о ходе которого Ходневу было судить весьма затруднительно.

Но вот в отдалении на Невском стали видны перебегающие через проспект группы вооруженных людей. Некоторые из них останавливались и стреляли назад, куда-то вдоль набережной реки Мойки.

– Похоже, что мятежники отступают, ваше превосходительство, – заметил Сафонов.

Ходнев хотел что-то ответить, но тут откуда-то из-за Мойки послышался лихой свист, улюлюканье и цокот сотен копыт по заснеженной мостовой.