Бомба для империи

А вот коммерции советник Федор Родоконаки, считавшийся первым банкиром в Новороссийском крае по размерам денежных оборотов, пылал огромной страстью к наградам. Он имел уже Золотую медаль с надписью «За усердие» для ношения на шее на Анненской ленте, Золотую медаль для ношения в петлице на Александровской ленте, бронзовую медаль в память Крымской кампании на Анненской ленте и тосканский орден Святого Иосифа третьей степени. Мечтою его был орден Станислава, и он его в конце концов получил «за 30-летнюю предпринимательскую деятельность».

Банкирский дом «Рафалович и К°» Шмуэля Рафаловича тоже был весьма мощным предприятием не только в Одессе, но и во всей России. Его основатель был известен тем, что драл нещадные проценты с клиентов и поставлял гнилую парусину русскому флоту. Принятие христианства и имени Федор каким-то образом спасло его от тюремного острога. Более того, банкирский дом Рафаловича заимел весьма тесные связи с Парижем и Лондоном, не говоря уже о Петербурге и Москве. В настоящее время «Рафалович и К°» был близок к банкротству и шантажировал министра финансов Вышнеградского участием последнего в совершении секретной биржевой операции, отнявшей деньги у казны и пополнившей ими частные карманы.

Братья Юнкеры, владеющие шляпными фабриками и, скопив деньжат, переключившиеся на финансовые операции – после чего и открыли Банкирский дом «Юнкер и К°» на Кузнецком мосту в Москве, – любили только сухих и костлявых немок с отсутствующей грудью и с пренебрежением относились к русским красавицам, у которых, по их мнению, «все было не так». Позже, как о них судачили в древней столице, старший из Юнкеров переключился на мальчиков-подростков и все свободное от финансовых предприятий время проводил возле общественных ватерклозетов.

Основатель крупнейшего в России Волжско-Камского банка с двадцатью отделениями в провинциальных губернских городах (в том числе, разумеется, и в Казани) купец Василий Александрович Кокорев гнал дешевую некачественную водку «Кокоревку» и керосин. Еще он обожал живопись, сам всегда мечтал научиться «рисовать картины» и меценатствовал молодым художникам, построив, помимо прочего, приют для малоимущих студентов Академии художеств, который и содержал собственным иждивением.

Другой основатель Волжско-Камского банка, Петр Ионович Губонин, тоже купец, сколотив капиталец на подрядах по каменным работам, был крайне набожен и получил дворянство за строительство православных храмов. Ему столь понравилось крымское имение Гурзуф, что он купил его и стал устраивать в нем курорт европейского уровня. Ну хотел он так. И почти устроил.

Словом, людьми банкиры были весьма специфическими, и к каждому требовался особый подход.